Неточные совпадения
— Здравствуйте, Алена Ивановна, — начал он как можно развязнее, но голос не послушался его, прервался и задрожал, — я вам… вещь принес… да вот лучше пойдемте сюда…
к свету… — И, бросив ее, он прямо, без приглашения,
прошел в
комнату. Старуха побежала за ним; язык ее развязался...
Разумихин, разумеется, был смешон с своею внезапною, спьяну загоревшеюся страстью
к Авдотье Романовне; но, посмотрев на Авдотью Романовну, особенно теперь, когда она
ходила, скрестив руки, по
комнате, грустная и задумчивая, может быть, многие извинили бы его, не говоря уже об эксцентрическом его состоянии.
Когда Раскольников вышел, он постоял, подумал,
сходил на цыпочках в свою
комнату, смежную с пустою
комнатой, достал стул и неслышно перенес его
к самым дверям, ведущим в
комнату Сони.
Во все время этой сцены Андрей Семенович то стоял у окна, то
ходил по
комнате, не желая прерывать разговорa; когда же Соня ушла, он вдруг подошел
к Петру Петровичу и торжественно протянул ему руку.
— А ведь я
к вам уже заходил третьего дня вечером; вы и не знаете? — продолжал Порфирий Петрович, осматривая
комнату, — в
комнату, в эту самую, входил. Тоже, как и сегодня,
прохожу мимо — дай, думаю, визитик-то ему отдам. Зашел, а
комната настежь; осмотрелся, подождал, да и служанке вашей не доложился — вышел. Не запираете?
Неточные совпадения
Не довольствуясь сим, он
ходил еще каждый день по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил
к себе и складывал в ту кучу, которую Чичиков заметил в углу
комнаты.
Чиновники на это ничего не отвечали, один из них только тыкнул пальцем в угол
комнаты, где сидел за столом какой-то старик, перемечавший какие-то бумаги. Чичиков и Манилов
прошли промеж столами прямо
к нему. Старик занимался очень внимательно.
Наконец и совсем перестал он
ходить на работы, бросил совершенно и суд, и всякие расправы, засел в
комнаты и перестал принимать
к себе даже с докладами приказчика.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший,
ходя по
комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по
комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал
к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Она! она сама! // Ах! голова горит, вся кровь моя в волненьи. // Явилась! нет ее! неу́жели в виденьи? // Не впрямь ли я
сошел с ума? //
К необычайности я точно приготовлен; // Но не виденье тут, свиданья час условлен. //
К чему обманывать себя мне самого? // Звала Молчалина, вот
комната его.