Неточные совпадения
Старуха помолчала, как бы
в раздумье, потом отступила
в сторону и, указывая на дверь
в комнату,
произнесла, пропуская гостя вперед...
— Что угодно? — строго
произнесла старушонка, войдя
в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо
в лицо.
Сообразив, должно быть, по некоторым, весьма, впрочем, резким, данным, что преувеличенно-строгою осанкой здесь,
в этой «морской каюте», ровно ничего не возьмешь, вошедший господин несколько смягчился и вежливо, хотя и не без строгости,
произнес, обращаясь к Зосимову и отчеканивая каждый слог своего вопроса...
— Да что такое? Что… «понимаете»? —
произнес Заметов почти
в тревоге.
— Вы сумасшедший, — выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула и запрыгала. Он склонился к Заметову как можно ближе и стал шевелить губами, ничего не
произнося; так длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное слово, как тогдашний запор
в дверях, так и прыгало на его губах: вот-вот сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
— Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? — с страшною фамильярностию
произнес вдруг Порфирий. Даже
в интонации его голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.
— Ты убивец, —
произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с улыбкой какого-то ненавистного торжества, и опять прямо глянул
в бледное лицо Раскольникова и
в его помертвевшие глаза.
— Авдотья Романовна, — закоробившись,
произнес Лужин, — ваши слова слишком многозначительны для меня, скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я имею честь занимать
в отношении к вам.
— Петр Петрович, — с достоинством
произнесла Пульхерия Александровна, — доказательство тому, что мы с Дуней не приняли ваших слов
в очень дурную сторону, это то, что мы здесь.
«Был же болен некто Лазарь, из Вифании…» —
произнесла она, наконец, с усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком натянутая струна. Дух пресекло, и
в груди стеснилось.
— Бог простит, — ответил Раскольников, и как только
произнес это, мещанин поклонился ему, но уже не земно, а
в пояс, медленно повернулся и вышел из комнаты. «Все о двух концах, теперь все о двух концах», — твердил Раскольников и более чем когда-нибудь бодро вышел из комнаты.
— А
в остальных ста рублях вы так и не признаетесь? — укоризненно и настойчиво
произнес он, не принимая билета.
— Ох, как вы мучаетесь! — с страданием
произнесла она, вглядываясь
в него.
— Вы, Порфирий Петрович, пожалуйста, не заберите себе
в голову, — с суровою настойчивостью
произнес Раскольников, — что я вам сегодня сознался. Вы человек странный, и слушал я вас из одного любопытства. А я вам ни
в чем не сознался… Запомните это.
Неточные совпадения
Бывало, писывала кровью // Она
в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, //
Произносить умела
в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
— Погодите, я скажу барыне, —
произнесла она и минуты через две уже возвратилась с фонарем
в руке.
Голос, которым он
произнес это, заключал
в себе что-то потрясающее, так что заставил вскрикнуть всех
в одно время:
Председатель, который был премилый человек, когда развеселялся, обнимал несколько раз Чичикова,
произнеся в излиянии сердечном: «Душа ты моя! маменька моя!» — и даже, щелкнув пальцами, пошел приплясывать вокруг него, припевая известную песню: «Ах ты такой и этакой камаринский мужик».
Впрочем, если слово из улицы попало
в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят
в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски
в нос и картавя, по-английски
произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу
в русском вкусе.