Неточные совпадения
Он
до того углубился в себя
и уединился
от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой.
Было душно, так что было даже нестерпимо сидеть,
и все
до того было пропитано винным запахом, что, кажется,
от одного этого воздуха можно было в пять минут сделаться пьяным.
Это была крошечная клетушка, шагов в шесть длиной, имевшая самый жалкий вид с своими желтенькими, пыльными
и всюду отставшими
от стены обоями,
и до того низкая, что чуть-чуть высокому человеку становилось в ней жутко,
и все казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок.
И так-то вот всегда у этих шиллеровских прекрасных душ бывает:
до последнего момента рядят человека в павлиные перья,
до последнего момента на добро, а не на худо надеются;
и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их
от одного помышления; обеими руками
от правды отмахиваются,
до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
Он сошелся с девушкой у самой скамейки, но, дойдя
до скамьи, она так
и повалилась на нее, в угол, закинула на спинку скамейки голову
и закрыла глаза, по-видимому
от чрезвычайного утомления.
— Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять
и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я
до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще
до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня
от одной мысли наяву стошнило
и в ужас бросило…
И если бы даже случилось когда-нибудь так, что уже все
до последней точки было бы им разобрано
и решено окончательно
и сомнений не оставалось бы уже более никаких, — то тут-то бы, кажется, он
и отказался
от всего, как
от нелепости, чудовищности
и невозможности.
Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно
и недоверчиво. Прошло с минуту; ему показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась. Он чувствовал, что теряется, что ему почти страшно,
до того страшно, что, кажется, смотри она так, не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал
от нее.
— Это деньги с вас по заемному письму требуют, взыскание. Вы должны или уплатить со всеми издержками, пенными [Пенные —
от пеня — штраф за невыполнение принятых обязательств.]
и прочими, или дать письменно отзыв, когда можете уплатить, а вместе с тем
и обязательство не выезжать
до уплаты из столицы
и не продавать
и не скрывать своего имущества. А заимодавец волен продать ваше имущество, а с вами поступить по законам.
Голос бившего стал
до того ужасен
от злобы
и бешенства, что уже только хрипел, но все-таки
и бивший тоже что-то такое говорил,
и тоже скоро, неразборчиво, торопясь
и захлебываясь.
Катерина Ивановна, как
и всегда, чуть только выпадала свободная минута, тотчас же принималась ходить взад
и вперед по своей маленькой комнате,
от окна
до печки
и обратно, плотно скрестив руки на груди, говоря сама с собой
и кашляя.
Соня села, чуть не дрожа
от страху,
и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она
и сама не понимала, как могла она сесть с ними рядом. Сообразив это, она
до того испугалась, что вдруг опять встала
и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову.
Наполеонами
и так далее, все
до единого были преступниками, уже тем одним, что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом
и от отцов перешедший,
и, уж конечно, не останавливались
и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная
и доблестно пролитая за древний закон) могла им помочь.
Эта последняя претензия
до того была в характере Петра Петровича, что Раскольников, бледневший
от гнева
и от усилий сдержать его, вдруг не выдержал
и — расхохотался. Но Пульхерия Александровна вышла из себя...
Нет, нет, быть того не может! — восклицал он, как давеча Соня, — нет,
от канавы удерживала ее
до сих пор мысль о грехе,
и они, те…
«Неужели, неужели, — мелькало в нем, — он лжет
и теперь? Невозможно, невозможно!» — отталкивал он
от себя эту мысль, чувствуя заранее,
до какой степени бешенства
и ярости может она довести его, чувствуя, что
от бешенства с ума сойти может.
От природы была она характера смешливого, веселого
и миролюбивого, но
от беспрерывных несчастий
и неудач она
до того яростно стала желать
и требовать, чтобы все жили в мире
и радости
и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление,
и она в один миг, после самых ярких надежд
и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать
и метать все, что ни попадало под руку,
и колотиться головой об стену.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с тем оскорбленная
до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение общества в другую сторону
и кстати уж чтоб поднять себя в общем мнении, начала вдруг, ни с того ни с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике
и что «извозчик хотель его убиваль
и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль,
и плакаль,
и руки сложиль,
и испугаль,
и от страх ему сердце пронзиль».
О том, какие это были слухи
и от кого
и когда…
и по какому поводу, собственно,
до вас дело дошло, — тоже, я думаю, лишнее.
Имел я тоже случай тогда
до подробности разузнать о сцене в конторе квартала, тоже случайно-с,
и не то чтобы так мимоходом, а
от рассказчика особенного, капитального, который,
и сам того не ведая, удивительно эту сцену осилил.
И в школу ходить,
и хохотать
до упаду оттого, что пальчик покажут,
и пьянствовать
до бесчувствия, не то чтоб
от разврата, а так, полосами, когда напоят, по-детски еще.
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила
и запугала; что девочка разбила мамашину чашку
и что
до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом
и просидела здесь в углу всю ночь, плача, дрожа
от сырости,
от темноты
и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей //
И странным с Ольгой поведеньем //
До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет
и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель
от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Кипя враждой нетерпеливой, // Ответа дома ждет поэт; //
И вот сосед велеречивый // Привез торжественно ответ. // Теперь ревнивцу то-то праздник! // Он всё боялся, чтоб проказник // Не отшутился как-нибудь, // Уловку выдумав
и грудь // Отворотив
от пистолета. // Теперь сомненья решены: // Они на мельницу должны // Приехать завтра
до рассвета, // Взвести друг на друга курок //
И метить в ляжку иль в висок.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была сама //
От Ричардсона без ума.
С своей супругою дородной // Приехал толстый Пустяков; // Гвоздин, хозяин превосходный, // Владелец нищих мужиков; // Скотинины, чета седая, // С детьми всех возрастов, считая //
От тридцати
до двух годов; // Уездный франтик Петушков, // Мой брат двоюродный, Буянов, // В пуху, в картузе с козырьком // (Как вам, конечно, он знаком), //
И отставной советник Флянов, // Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник
и шут.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним
и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, //
И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят
от сеней //
До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал спать домой.
