Неточные совпадения
— Полно, господа, не извольте драться в публичных местах. Вам чего надо? Кто таков? — строго
обратился он
к Раскольникову, разглядев его лохмотья.
— Вас-то мне и надо, — крикнул он, хватая его за руку. — Я бывший студент, Раскольников… Это и вам можно узнать, —
обратился он
к господину, — а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу…
— Ах, ах, как нехорошо! Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой! — Он опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя. — Ведь вот задача! —
обратился он
к Раскольникову и тут же, мельком, опять оглядел его с ног до головы. Странен, верно, и он ему показался: в таких лохмотьях, а сам деньги выдает!
— Опять грохот, опять гром и молния, смерч, ураган! — любезно и дружески
обратился Никодим Фомич
к Илье Петровичу, — опять растревожили сердце, опять закипел! Еще с лестницы слышал.
— Да помилуйте, капитан, — начал он весьма развязно,
обращаясь вдруг
к Никодиму Фомичу, — вникните и в мое положение…
— Позвольте, позвольте, я с вами совершенно согласен, но позвольте и мне разъяснить, — подхватил опять Раскольников,
обращаясь не
к письмоводителю, а все
к Никодиму Фомичу, но стараясь всеми силами
обращаться тоже и
к Илье Петровичу, хотя тот упорно делал вид, что роется в бумагах и презрительно не обращает на него внимания, — позвольте и мне с своей стороны разъяснить, что я живу у ней уж около трех лет, с самого приезда из провинции и прежде… прежде… впрочем, отчего ж мне и не признаться в свою очередь, с самого начала я дал обещание, что женюсь на ее дочери, обещание словесное, совершенно свободное…
Ну-с, так я вас не задерживаю, —
обратился он опять
к артельщику, — угодно вам разъяснить вашу надобность?
Настасьюшка? —
обратился он
к ней, видя, что тот молчит.
— Вижу, вижу; ну так как же мы теперь себя чувствуем, а? —
обратился Зосимов
к Раскольникову, пристально в него вглядываясь и усаживаясь
к нему на диван, в ногах, где тотчас же и развалился по возможности.
— Эх, досада, сегодня я как раз новоселье справляю, два шага; вот бы и он. Хоть бы на диване полежал между нами! Ты-то будешь? —
обратился вдруг Разумихин
к Зосимову, — не забудь смотри, обещал.
— Благодарю вас. Не обеспокою ли я, однако, больного своим присутствием и разговором? —
обратился Петр Петрович
к Зосимову.
— Врешь ты, деловитости нет, — вцепился Разумихин. — Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены… Идеи-то, пожалуй, и бродят, —
обратился он
к Петру Петровичу, — и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то, что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.
— Надеюсь, что начатое теперь знакомство наше, —
обратился он
к Раскольникову, — после вашего выздоровления и ввиду известных вам обстоятельств укрепится еще более… Особенно желаю вам здоровья…
— Любите вы уличное пение? —
обратился вдруг Раскольников
к одному, уже немолодому, прохожему, стоявшему рядом с ним у шарманки и имевшему вид фланера.
Лида, —
обратилась она
к маленькой дочери, — ты уж так, без рубашки, эту ночь поспи; как-нибудь… да чулочки выложи подле…
Исповедь и причащение кончились. Катерина Ивановна снова подошла
к постели мужа. Священник отступил и, уходя,
обратился было сказать два слова в напутствие и утешение Катерине Ивановне.
Заметив еще при входе, как ослепительно хороша собою Авдотья Романовна, он тотчас же постарался даже не примечать ее вовсе, во все время визита, и
обращался единственно
к Пульхерии Александровне.
— Я тоже не знаю, чем его благодарить, — продолжал Раскольников, вдруг нахмурясь и потупясь. — Отклонив вопрос денежный, — вы извините, что я об этом упомянул (
обратился он
к Зосимову), я уж и не знаю, чем это я заслужил от вас такое особенное внимание? Просто не понимаю… и… и оно мне даже тяжело, потому что непонятно: я вам откровенно высказываю.
В первый раз
обращался он
к ней после вчерашней размолвки.
— Это мне удивительно, — начал он после некоторого раздумья и передавая письмо матери, но не
обращаясь ни
к кому в частности, — ведь он по делам ходит, адвокат, и разговор даже у него такой… с замашкой, — а ведь как безграмотно пишет.
— Я и вас тоже прошу быть у нас в восемь часов, —
обратилась она
к Разумихину. — Маменька, я их тоже приглашаю.
— Сейчас, Софья Семеновна, у нас нет секретов, вы не помешаете… Я бы хотел вам еще два слова сказать… Вот что, —
обратился он вдруг, не докончив, точно сорвал,
к Разумихину. — Ты ведь знаешь этого… Как его!.. Порфирия Петровича?
— Никогда!.. Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего? —
обратился он, смеясь,
к Соне.
В ту минуту, когда все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету поймав слова Сони: «и спросила: господин Раскольников где живет?» Он быстро, но внимательно оглядел всех троих, в особенности же Раскольникова,
к которому
обращалась Соня; потом посмотрел на дом и заметил его.
— А знаешь что? — вдруг
обратился он
к Разумихину с плутоватою улыбкой, — я, брат, сегодня заметил, что ты с утра в каком-то необыкновенном волнении состоишь? Правда?
— Ты, брат, кажется, надо мной подсмеиваешься? —
обратился он
к нему с ловко выделанным раздражением.
— Надоели они мне очень вчера, —
обратился вдруг Раскольников
к Порфирию с нахально-вызывающею усмешкой, — я и убежал от них квартиру нанять, чтоб они меня не сыскали, и денег кучу с собой захватил. Вон господин Заметов видел деньги-то. А что, господин Заметов, умен я был вчера али в бреду, разрешите-ка спор!
— А может, я где-нибудь клад нашел, а ты не знаешь? Вот я вчера и расщедрился… Вон господин Заметов знает, что я клад нашел!.. Вы извините, пожалуйста, —
обратился он со вздрагивающими губами
к Порфирию, — что мы вас пустяшным таким перебором полчаса беспокоим. Надоели ведь, а?
— Фу! перемешал! — хлопнул себя по лбу Порфирий. — Черт возьми, у меня с этим делом ум за разум заходит! —
обратился он, как бы даже извиняясь,
к Раскольникову, — нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их, в восьмом часу, в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что вы тоже могли бы сказать… совсем перемешал!
— Надеюсь, путешествие прошло благополучно? — официально
обратился он
к Пульхерии Александровне.
Сын ваш, —
обратился он
к Пульхерии Александровне, — вчера, в присутствии господина Рассудкина (или… кажется, так? извините, запамятовал вашу фамилию, — любезно поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему, повыгоднее в супружеском отношении, чем на испытавшей довольство, ибо полезнее для нравственности.
— Стыдно, Родя, — сказала Дуня. — Петр Петрович, подите вон! —
обратилась она
к нему, побледнев от гнева.
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя иметь», то я бы почел себя в большой удаче, потому что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не
обращался с ней более вежливо и учтиво, чем я, более с уважением
к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
Амалия Ивановна! —
обратилась она вдруг
к ней почти вслух, — если на случай покрадут ваши ложки, то я вам за них не отвечаю, предупреждаю заранее!
Ха-ха-ха! — залилась она,
обращаясь опять
к Раскольникову, опять кивая ему на хозяйку и радуясь своей выходке.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и с чрезвычайно строгим видом
обратилась она
к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
— Петр Петрович! — закричала она, — защитите хоть вы! Внушите этой глупой твари, что не смеет она так
обращаться с благородной дамой в несчастии, что на это есть суд… я
к самому генерал-губернатору… Она ответит… Помня хлеб-соль моего отца, защитите сирот.
— Извините, что я, может быть, прерываю, но дело довольно важное-с, — заметил Петр Петрович, как-то вообще и не
обращаясь ни
к кому в особенности, — я даже и рад при публике.
Софья Ивановна, — продолжал он,
обращаясь прямо
к чрезвычайно удивленной и уже заранее испуганной Соне, — со стола моего, в комнате друга моего, Андрея Семеновича Лебезятникова, тотчас же вслед за посещением вашим, исчез принадлежавший мне государственный кредитный билет сторублевого достоинства.
Да послужит же, мадемуазель, теперешний стыд вам уроком на будущее, —
обратился он
к Соне, — а я дальнейшее оставлю втуне и, так и быть, прекращаю.
— Теперь я совершенно все себе уяснил, — продолжал Раскольников,
обращаясь прямо
к Лебезятникову.
— Я
к вам, Софья Семеновна. Извините… Я так и думал, что вас застану, —
обратился он вдруг
к Раскольникову, — то есть я ничего не думал… в этом роде… но я именно думал… Там у нас Катерина Ивановна с ума сошла, — отрезал он вдруг Соне, бросив Раскольникова.
Не беспокойся, —
обратился он
к Дуне, — она не согласна была, как и ты, и я рад, что ее уж нет.