Неточные совпадения
Раскольников оборотился к стене, где на грязных желтых обоях с белыми цветочками выбрал один неуклюжий белый цветок, с какими-то коричневыми черточками, и стал рассматривать: сколько в нем листиков, какие на листиках зазубринки и сколько черточек? Он
чувствовал, что у него онемели руки и
ноги, точно отнялись, но и
не попробовал шевельнуться и упорно глядел на цветок.
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и
чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же время мысль
не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал
ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что без нее уже жить
не может… О господи!»
Катерина Ивановна нарочно положила теперь пригласить эту даму и ее дочь, которых «
ноги она будто бы
не стоила», тем более что до сих пор, при случайных встречах, та высокомерно отвертывалась, — так вот, чтобы знала же она, что здесь «благороднее мыслят и
чувствуют и приглашают,
не помня зла», и чтобы видели они, что Катерина Ивановна и
не в такой доле привыкла жить.
Он
не чувствовал, стоит ли он на
ногах.
Не чувствуя ног под собою, весь погруженный в грустном раздумье, шел Антон домой; навстречу ему, пыхтя, багровый от жары и сильного движения, переводчик Варфоломей. Неизбежный стал поперек дороги его, униженно кланяясь, кивая головой и ногой, опахивая себя шапкою: он хотел говорить и от усталости не мог. Молодой человек учтиво просил дать ему дорогу.
Сквозь царьградские окна в хоромную сень // Смотрят светлые звезды, дивяся, // Как по белым стенам богатырская тень // Ходит взад и вперед, подбочася. // Перед самой зарей утомился Поток, // Под собой уже резвых
не чувствует ног, // На мостницы как сноп упадает, // На полтысячи лет засыпает.
Неточные совпадения
Он стряхнул так, что Чичиков
почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но
не выпустил сапога и еще с большей силой держал
ногу в своих объятьях.
В этом месте новый Виргилий
почувствовал такое благоговение, что никак
не осмелился занести туда
ногу и поворотил назад, показав свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.
Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что, точно,
не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на свою тройку, которая чуть-чуть переступала
ногами, ибо
чувствовала приятное расслабление от поучительных речей.
— Однако ж это позор: я
не поддамся! — твердил он, стараясь ознакомиться с этими призраками, как и трус силится, сквозь зажмуренные веки, взглянуть на призраки и
чувствует только холод у сердца и слабость в руках и
ногах.
Лицо у него
не грубое,
не красноватое, а белое, нежное; руки
не похожи на руки братца —
не трясутся,
не красные, а белые, небольшие. Сядет он, положит
ногу на
ногу, подопрет голову рукой — все это делает так вольно, покойно и красиво; говорит так, как
не говорят ее братец и Тарантьев, как
не говорил муж; многого она даже
не понимает, но
чувствует, что это умно, прекрасно, необыкновенно; да и то, что она понимает, он говорит как-то иначе, нежели другие.