Неточные совпадения
Но останавливаться
на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого
дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом
самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто
не видал.
Но теперь, странное
дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по
самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко
на это смотреть, что он чуть
не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
— Да вы
на сей раз Алене Ивановне ничего
не говорите-с, — перебил муж, — вот мой совет-с, а зайдите к нам
не просясь. Оно
дело выгодное-с. Потом и сестрица
сами могут сообразить.
Он остановился вдруг, когда вышел
на набережную Малой Невы,
на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину
сам пришел! Опять та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно:
сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего
дня… что к нему после того
на другой
день пойду, ну что ж, и пойду! Будто уж я и
не могу теперь зайти…»
— Они
самые и есть-с, Вахрушин, Афанасий Иванович, и по просьбе вашей мамаши, которая через них таким же манером вам уже пересылала однажды, они и
на сей раз
не отказали-с и Семена Семеновича
на сих
днях уведомили из своих мест, чтобы вам тридцать пять рублев передать-с, во ожидании лучшего-с.
Раскольников смотрел
на все с глубоким удивлением и с тупым бессмысленным страхом. Он решился молчать и ждать: что будет дальше? «Кажется, я
не в бреду, — думал он, — кажется, это в
самом деле…»
— И всё
дело испортите! — тоже прошептал, из себя выходя, Разумихин, — выйдемте хоть
на лестницу. Настасья, свети! Клянусь вам, — продолжал он полушепотом, уж
на лестнице, — что давеча нас, меня и доктора, чуть
не прибил! Понимаете вы это!
Самого доктора! И тот уступил, чтобы
не раздражать, и ушел, а я внизу остался стеречь, а он тут оделся и улизнул. И теперь улизнет, коли раздражать будете, ночью-то, да что-нибудь и сделает над собой…
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть
на диван,
сам уселся
на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения
дела, с тем усиленным и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко
не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
—
Не совсем здоров! — подхватил Разумихин. — Эвона сморозил! До вчерашнего
дня чуть
не без памяти бредил… Ну, веришь, Порфирий,
сам едва
на ногах, а чуть только мы, я да Зосимов, вчера отвернулись — оделся и удрал потихоньку и куролесил где-то чуть
не до полночи, и это в совершеннейшем, я тебе скажу, бреду, можешь ты это представить! Замечательнейший случай!
— Вы уж уходите! — ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. — Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы
не имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего зайдите ко мне туда
сами… как-нибудь
на днях… да хоть завтра. Я буду там часов этак в одиннадцать, наверно. Все и устроим… поговорим… Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам могли… — прибавил он с добродушнейшим видом.
— Это вы правду сказали, что у меня есть знакомые, — подхватил Свидригайлов,
не отвечая
на главный пункт, — я уж встречал; третий ведь
день слоняюсь; и
сам узнаю, и меня, кажется, узнают.
Все в том, что я действительно принес несколько хлопот и неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее раскаяние, сердечно желаю, —
не откупиться,
не заплатить за неприятности, а просто-запросто сделать для нее что-нибудь выгодное,
на том основании, что
не привилегию же в
самом деле взял я делать одно только злое.
А сама-то весь-то
день сегодня моет, чистит, чинит, корыто
сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала
на постель; а то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы
не знаете…
— А вам разве
не жалко?
Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее
сами отдали, еще ничего
не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да
на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый
день вспоминать было больно!
Но ведь вот что при этом, добрейший Родион Романович, наблюдать следует: ведь общего-то случая-с, того
самого,
на который все юридические формы и правила примерены и с которого они рассчитаны и в книжки записаны, вовсе
не существует-с, по тому
самому, что всякое
дело, всякое, хоть, например, преступление, как только оно случится в действительности, тотчас же и обращается в совершенно частный случай-с; да иногда ведь в какой: так-таки ни
на что прежнее
не похожий-с.
Ведь вот будь вы действительно,
на самом-то
деле преступны али там как-нибудь замешаны в это проклятое
дело, ну стали бы вы, помилуйте,
сами напирать, что
не в бреду вы все это делали, а, напротив, в полной памяти?
Третьего
дня я еще и
не знал, что он здесь стоит в нумерах, у вас, Андрей Семенович, и что, стало быть, в тот же
самый день, как мы поссорились, то есть третьего же
дня, он был свидетелем того, как я передал, в качестве приятеля покойного господина Мармеладова, супруге его Катерине Ивановне несколько денег
на похороны.
Не «Гусара же
на саблю опираясь» петь в
самом деле!
Он вспомнил, что в этот
день назначены похороны Катерины Ивановны, и обрадовался, что
не присутствовал
на них. Настасья принесла ему есть; он ел и пил с большим аппетитом, чуть
не с жадностью. Голова его была свежее, и он
сам спокойнее, чем в эти последние три
дня. Он даже подивился, мельком, прежним приливам своего панического страха. Дверь отворилась, и вошел Разумихин.
И ведь согласился же он тогда с Соней,
сам согласился, сердцем согласился, что так ему одному с этаким
делом на душе
не прожить!
— Э, полноте, что мне теперь приемы! Другое бы
дело, если бы тут находились свидетели, а то ведь мы один
на один шепчем.
Сами видите, я
не с тем к вам пришел, чтобы гнать и ловить вас, как зайца. Признаетесь аль нет — в эту минуту мне все равно. Про себя-то я и без вас убежден.
— Как хотите, только я-то вам
не товарищ; а мне что! Вот мы сейчас и дома. Скажите, я убежден, вы оттого
на меня смотрите подозрительно, что я
сам был настолько деликатен и до сих пор
не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось это
дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот и будьте после того деликатным.
Наконец, явка с повинною, в то
самое время, когда
дело необыкновенно запуталось вследствие ложного показания
на себя упавшего духом изувера (Николая) и, кроме того, когда
на настоящего преступника
не только ясных улик, но даже и подозрений почти
не имелось (Порфирий Петрович вполне сдержал слово), все это окончательно способствовало смягчению участи обвиненного.
Он знал и понимал общие причины такого разъединения; но никогда
не допускал он прежде, чтобы эти причины были
на самом деле так глубоки и сильны.
Вечером того же
дня, когда уже заперли казармы, Раскольников лежал
на нарах и думал о ней. В этот
день ему даже показалось, что как будто все каторжные, бывшие враги его, уже глядели
на него иначе. Он даже
сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он припомнил теперь это, но ведь так и должно было быть: разве
не должно теперь все измениться?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский
на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много
дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен
сам собой.
Задумчивость, ее подруга // От
самых колыбельных
дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь
на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, //
На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В
самом деле, // Три дома
на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет
на бульвар, // И там гуляет
на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Кого ж любить? Кому же верить? // Кто
не изменит нам один? // Кто все
дела, все речи мерит // Услужливо
на наш аршин? // Кто клеветы про нас
не сеет? // Кто нас заботливо лелеет? // Кому порок наш
не беда? // Кто
не наскучит никогда? // Призрака суетный искатель, // Трудов напрасно
не губя, // Любите
самого себя, // Достопочтенный мой читатель! // Предмет достойный: ничего // Любезней, верно, нет его.