Неточные совпадения
Раскольникову давно уже хотелось уйти; помочь же ему он и сам думал. Мармеладов оказался гораздо слабее ногами, чем в речах, и крепко оперся
на молодого человека. Идти было
шагов двести — триста. Смущение и страх все более и более овладевали пьяницей по мере приближения к дому.
Он поспешно огляделся, он искал чего-то. Ему хотелось сесть, и он искал скамейку; проходил же он тогда по К—му бульвару. Скамейка виднелась впереди,
шагах во ста. Он пошел сколько мог поскорее; но
на пути случилось с ним одно маленькое приключение, которое
на несколько минут привлекло к себе все его внимание.
Выглядывая скамейку, он заметил впереди себя,
шагах в двадцати, идущую женщину, но сначала не остановил
на ней никакого внимания, как и
на всех мелькавших до сих пор перед ним предметах.
И, однако ж, в стороне,
шагах в пятнадцати,
на краю бульвара, остановился один господин, которому, по всему видно было, очень бы хотелось тоже подойти к девочке с какими-то целями.
Раскольников говорил громко и указывал
на него прямо рукой. Тот услышал и хотел было опять рассердиться, но одумался и ограничился одним презрительным взглядом. Затем медленно отошел еще
шагов десять и опять остановился.
В нескольких
шагах от последнего городского огорода стоит кабак, большой кабак, всегда производивший
на него неприятнейшее впечатление и даже страх, когда он проходил мимо его, гуляя с отцом.
Он всегда любил смотреть
на этих огромных ломовых коней, долгогривых, с толстыми ногами, идущих спокойно, мерным
шагом и везущих за собою какую-нибудь целую гору, нисколько не надсаждаясь, как будто им с возами даже легче, чем без возов.
Раздается: «ну!», клячонка дергает изо всей силы, но не только вскачь, а даже и шагом-то чуть-чуть может справиться, только семенит ногами, кряхтит и приседает от ударов трех кнутов, сыплющихся
на нее, как горох.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное
на более очевидный
шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха,
на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
Он уже ступил было
шаг на лестницу, как вдруг опять послышались чьи-то новые
шаги.
В самую эту минуту вдруг мелкие, поспешные
шаги послышались недалеко
на лестнице. Подходил еще кто-то. Раскольников и не расслышал сначала.
Вдруг, с некоторым шумом, весьма молодцевато и как-то особенно повертывая с каждым
шагом плечами, вошел офицер, бросил фуражку с кокардой
на стол и сел в кресла.
Луиза Ивановна с уторопленною любезностью пустилась приседать
на все стороны и, приседая, допятилась до дверей; но в дверях наскочила задом
на одного видного офицера с открытым свежим лицом и с превосходными густейшими белокурыми бакенами. Это был сам Никодим Фомич, квартальный надзиратель. Луиза Ивановна поспешила присесть чуть не до полу и частыми мелкими
шагами, подпрыгивая, полетела из конторы.
— Да што! — с благородною небрежностию проговорил Илья Петрович (и даже не што, а как-то «Да-а шта-а!»), переходя с какими-то бумагами к другому столу и картинно передергивая с каждым
шагом плечами, куда
шаг, туда и плечо, — вот-с, извольте видеть: господин сочинитель, то бишь студент, бывший то есть, денег не платит, векселей надавал, квартиру не очищает, беспрерывные
на них поступают жалобы, а изволили в претензию войти, что я папироску при них закурил!
Слева, параллельно глухой стене и тоже сейчас от ворот, шел деревянный забор,
шагов на двадцать в глубь двора, и потом уже делал перелом влево.
Купол собора, который ни с какой точки не обрисовывается лучше, как смотря
на него отсюда, с моста, не доходя
шагов двадцать до часовни, так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчетливо разглядеть даже каждое его украшение.
— Эх, досада, сегодня я как раз новоселье справляю, два
шага; вот бы и он. Хоть бы
на диване полежал между нами! Ты-то будешь? — обратился вдруг Разумихин к Зосимову, — не забудь смотри, обещал.
Ну, слушай историю: ровно
на третий день после убийства, поутру, когда они там нянчились еще с Кохом да Пестряковым, — хотя те каждый свой
шаг доказали: очевидность кричит! — объявляется вдруг самый неожиданный факт.
На лестнице спрятался он от Коха, Пестрякова и дворника в пустую квартиру, именно в ту минуту, когда Дмитрий и Николай из нее выбежали, простоял за дверью, когда дворник и те проходили наверх, переждал, пока затихли
шаги, и сошел себе вниз преспокойно, ровно в ту самую минуту, когда Дмитрий с Николаем
на улицу выбежали, и все разошлись, и никого под воротами не осталось.
— Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, — щекотливо возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это
на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два
шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал…
Только что Раскольников отворил дверь
на улицу, как вдруг,
на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным. Оба, даже за
шаг еще, не видали друг друга, так что почти головами столкнулись. Несколько времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин был в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал в его глазах.
Но лодки было уж не надо: городовой сбежал по ступенькам схода к канаве, сбросил с себя шинель, сапоги и кинулся в воду. Работы было немного: утопленницу несло водой в двух
шагах от схода, он схватил ее за одежду правою рукою, левою успел схватиться за шест, который протянул ему товарищ, и тотчас же утопленница была вытащена. Ее положили
на гранитные плиты схода. Она очнулась скоро, приподнялась, села, стала чихать и фыркать, бессмысленно обтирая мокрое платье руками. Она ничего не говорила.
В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут в двух
шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то
на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
В это время послышались еще
шаги, толпа в сенях раздвинулась, и
на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило в него, как громом. Да и руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать и сестра сжимали его в объятиях, целовали его, смеялись, плакали… Он ступил
шаг, покачнулся и рухнулся
на пол в обмороке.
Она ужасно рада была, что, наконец, ушла; пошла потупясь, торопясь, чтобы поскорей как-нибудь уйти у них из виду, чтобы пройти как-нибудь поскорей эти двадцать
шагов до поворота направо в улицу и остаться, наконец, одной, и там, идя, спеша, ни
на кого не глядя, ничего не замечая, думать, вспоминать, соображать каждое сказанное слово, каждое обстоятельство.
Все это сделано было в мгновение,
на ходу, и прохожий, стараясь не показать даже виду, пошел далее, убавив
шагу и как бы в ожидании.
Дойдя до поворота, он перешел
на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что Соня уже идет вслед за ним, по той же дороге, и ничего не замечая. Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя
шагов пятьдесят, перешел опять
на ту сторону, по которой шла Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти
шагах расстояния.
«Важнее всего, знает Порфирий иль не знает, что я вчера у этой ведьмы в квартире был… и про кровь спрашивал? В один миг надо это узнать, с первого
шагу, как войду, по лицу узнать; и-на-че… хоть пропаду, да узнаю!»
Последние слова были сказаны уже в передней. Порфирий Петрович проводил их до самой двери чрезвычайно любезно. Оба вышли мрачные и хмурые
на улицу и несколько
шагов не говорили ни слова. Раскольников глубоко перевел дыхание…
Раскольников шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели,
на спине похолодело, и сердце
на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало, точно с крючка сорвалось. Так прошли они
шагов сотню, рядом и опять совсем молча.
Он видел, как тот, пройдя уже
шагов с пятьдесят, обернулся и посмотрел
на него, все еще стоявшего неподвижно
на том же месте.
Тихим, ослабевшим
шагом, с дрожащими коленами и как бы ужасно озябший, воротился Раскольников назад и поднялся в свою каморку. Он снял и положил фуражку
на стол и минут десять стоял подле, неподвижно. Затем в бессилии лег
на диван и болезненно, с слабым стоном, протянулся
на нем; глаза его были закрыты. Так пролежал он с полчаса.
Он услышал поспешные
шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим. Разумихин отворил дверь и некоторое время стоял
на пороге, как бы раздумывая. Потом тихо шагнул в комнату и осторожно подошел к дивану. Послышался шепот Настасьи...
Потому, в-третьих, что возможную справедливость положил наблюдать в исполнении, вес и меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее, положил взять у ней ровно столько, сколько мне надо для первого
шага, и ни больше ни меньше (а остальное, стало быть, так и пошло бы
на монастырь, по духовному завещанию — ха-ха!)…
Но эта-то самая случайность, эта некоторая развитость и вся предыдущая жизнь ее могли бы, кажется, сразу убить ее при первом
шаге на отвратительной дороге этой.
— Это откуда? — крикнул он ей через комнату. Она стояла все
на том же месте, в трех
шагах от стола.
— Славная вещь, славная вещь… — повторял Порфирий Петрович, как будто задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, — да! славная вещь! — чуть не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза
на Раскольникова и останавливаясь в двух
шагах от него. Это многократное глупенькое повторение, что казенная квартира славная вещь, слишком, по пошлости своей, противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он устремил теперь
на своего гостя.
Формой нельзя
на всяком
шагу стеснять следователя.
Да ведь
на каждом
шагу этак-то-с!
Человек остановился
на пороге, посмотрел молча
на Раскольникова и ступил
шаг в комнату. Он был точь-в-точь как и вчера, такая же фигура, так же одет, но в лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он смотрел теперь как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул. Недоставало только, чтоб он приложил при этом ладонь к щеке, а голову скривил
на сторону, чтоб уж совершенно походить
на бабу.
Раскольников прошел к столу и сел
на стул, с которого она только что встала. Она стала перед ним в двух
шагах, точь-в-точь как вчера.
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их
на мои первые годы, не мучая мать,
на обеспечение себя в университете,
на первые
шаги после университета, — и сделать все это широко, радикально, так чтоб уж совершенно всю новую карьеру устроить и
на новую, независимую дорогу стать…
Тысячу бы рублей в ту минуту я дал, своих собственных, чтобы только
на вас в свои глаза посмотреть: как вы тогда сто
шагов с мещанинишкой рядом шли, после того как он вам «убийцу» в глаза сказал, и ничего у него, целых сто
шагов, спросить не посмели!..
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость
на первый
шаг, но решимость особого рода, — решился, да как с горы упал или с колокольни слетел, да и
на преступление-то словно не своими ногами пришел.
Он находился
на — ском проспекте,
шагах в тридцати или в сорока от Сенной, которую прошел.
Если б он обернулся хоть раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав не более ста
шагов, расплатился с коляской и сам очутился
на тротуаре.
По обыкновению своему, он, оставшись один, с двадцати
шагов впал в глубокую задумчивость. Взойдя
на мост, он остановился у перил и стал смотреть
на воду.
Свидригайлов сел
на диван,
шагах в восьми от Дуни. Для нее уже не было ни малейшего сомнения в его непоколебимой решимости. К тому же она его знала…
— Не твой револьвер, а Марфы Петровны, которую ты убил, злодей! У тебя ничего не было своего в ее доме. Я взяла его, как стала подозревать,
на что ты способен. Смей шагнуть хоть один
шаг, и, клянусь, я убью тебя!