Неточные совпадения
— Да как
же вы не понимаете? Значит, кто-нибудь из них дома. Если бы все ушли,
так снаружи бы ключом заперли, а не на запор изнутри. А тут, — слышите, как запор брякает? А чтобы затвориться на запор изнутри,
надо быть дома, понимаете? Стало быть, дома сидят, да не отпирают!
—
Так какого
же тебе черта
надо? — закричал сверху Разумихин. Тот молча продолжал спускаться.
Он не знал, да и не думал о том, куда идти; он знал одно: «что все это
надо кончить сегодня
же, за один раз, сейчас
же; что домой он иначе не воротится, потому что не хочет
так жить».
На тревожный
же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, —
так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь
надо же вспомнить, что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
«
Так куда
же к себе? Видел где-то это лицо, — думал он, припоминая лицо Сони… —
надо узнать».
— Ведь вот прорвался, барабанит! За руки держать
надо, — смеялся Порфирий. — Вообразите, — обернулся он к Раскольникову, — вот
так же вчера вечером, в одной комнате, в шесть голосов, да еще пуншем напоил предварительно, — можете себе представить? Нет, брат, ты врешь: «среда» многое в преступлении значит; это я тебе подтвержу.
Притом этот человек не любил неизвестности, а тут
надо было разъяснить: если
так явно нарушено его приказание, значит, что-нибудь да есть, а стало быть, лучше наперед узнать; наказать
же всегда будет время, да и в его руках.
— Что? Бумажка?
Так,
так… не беспокойтесь,
так точно-с, — проговорил, как бы спеша куда-то, Порфирий Петрович и, уже проговорив это, взял бумагу и просмотрел ее. — Да, точно так-с. Больше ничего и не
надо, — подтвердил он тою
же скороговоркой и положил бумагу на стол. Потом, через минуту, уже говоря о другом, взял ее опять со стола и переложил к себе на бюро.
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон,
так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно
надо будет сегодня
же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а то она бог знает что об себе замечтает, покамест
же обошлась с ней только холодно.
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. — Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я
такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он
надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил…
Так и знай!
—
Так ведь они
же надо мной сами смеяться будут, скажут: дурак, что не взял.
—
Так к тебе ходит Авдотья Романовна, — проговорил он, скандируя слова, — а ты сам хочешь видеться с человеком, который говорит, что воздуху
надо больше, воздуху и… и стало быть, и это письмо… это тоже что-нибудь из того
же, — заключил он как бы про себя.
Видите, в каком трактиришке все время просиживаю, и это мне всласть, то есть не то чтобы всласть, а
так,
надо же где-нибудь сесть.
— А вы и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили
же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее знал, что это
так будет. Вы
же толкуете мне о разврате и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все это, конечно,
так и должно быть, и
надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно в действительности… Ах, жаль, что времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
— Я пришел вас уверить, что я вас всегда любил, и теперь рад, что мы одни, рад даже, что Дунечки нет, — продолжал он с тем
же порывом, — я пришел вам сказать прямо, что хоть вы и несчастны будете, но все-таки знайте, что сын ваш любит вас теперь больше себя и что все, что вы думали про меня, что я жесток и не люблю вас, все это была неправда. Вас я никогда не перестану любить… Ну и довольно; мне казалось, что
так надо сделать и этим начать…
—
Так я и думала! Да ведь и я с тобой поехать могу, если тебе
надо будет. И Дуня; она тебя любит, она очень любит тебя, и Софья Семеновна, пожалуй, пусть с нами едет, если
надо; видишь, я охотно ее вместо дочери даже возьму. Нам Дмитрий Прокофьич поможет вместе собраться… но… куда
же ты… едешь?
Неточные совпадения
Его послушать
надо бы, // Однако вахлаки //
Так обозлились, не дали // Игнатью слова вымолвить, // Особенно Клим Яковлев // Куражился: «Дурак
же ты!..» // — А ты бы прежде выслушал… — // «Дурак
же ты…» // — И все-то вы, // Я вижу, дураки!
— Ах, какой вздор! — продолжала Анна, не видя мужа. — Да дайте мне ее, девочку, дайте! Он еще не приехал. Вы оттого говорите, что не простит, что вы не знаете его. Никто не знал. Одна я, и то мне тяжело стало. Его глаза,
надо знать, у Сережи точно
такие же, и я их видеть не могу от этого. Дали ли Сереже обедать? Ведь я знаю, все забудут. Он бы не забыл.
Надо Сережу перевести в угольную и Mariette попросить с ним лечь.
— Нет, — сказала она, раздражаясь тем, что он
так очевидно этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, — почему
же ты думаешь, что это известие
так интересует меня, что
надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об этом думать, и желала бы, чтобы ты этим
так же мало интересовался, как и я.
— Мне обедать еще рано, а выпить
надо. Я приду сейчас. Ей, вина! — крикнул он своим знаменитым в командовании, густым и заставлявшим дрожать стекла голосом. — Нет, не
надо, — тотчас
же опять крикнул он. — Ты домой,
так я с тобой пойду.
— Вот оно! Вот оно! — смеясь сказал Серпуховской. — Я
же начал с того, что я слышал про тебя, про твой отказ… Разумеется, я тебя одобрил. Но на всё есть манера. И я думаю, что самый поступок хорош, но ты его сделал не
так, как
надо.