— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души?
Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во
второй раз
я все слышу про эти мертвые души; а муж
мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.
Уж
я заканчивал
второй стакан чая, как вдруг дверь скрыпнула, легкий шорох платья и шагов послышался за
мной;
я вздрогнул и обернулся, — то была она,
моя ундина!
«Квартира, которую
я занимаю во
втором этаже дома, в котором вы предположили произвести некоторые перестройки, вполне соответствует
моему образу жизни и приобретенной, вследствие долгого пребывания в сем доме, привычке. Известясь через крепостного
моего человека, Захара Трофимова, что вы приказали сообщить
мне, что занимаемая
мною квартира…»
Крестьянка не хотела у
меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности
моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят
второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то
я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?