Неточные совпадения
— И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал. Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился
к сестре в страшном испуге,
почти в припадке. Старшая девочка дрожала со сна, как лист.
Замечательно, что Раскольников, быв в университете,
почти не имел товарищей, всех чуждался, ни
к кому не ходил и у себя принимал тяжело.
Он бросил скамейку и пошел,
почти побежал; он хотел было поворотить назад,
к дому, но домой идти ему стало вдруг ужасно противно: там-то, в углу, в этом-то ужасном шкафу и созревало все это вот уже более месяца, и он пошел куда глаза глядят.
Он пришел мало-помалу
к многообразным и любопытным заключениям, и, по его мнению, главнейшая причина заключается не столько в материальной невозможности скрыть преступление, как в самом преступнике; сам же преступник, и
почти всякий, в момент преступления подвергается какому-то упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским феноменальным легкомыслием, и именно в тот момент, когда наиболее необходимы рассудок и осторожность.
— А вот через Афанасия Ивановича Вахрушина, об котором,
почитаю, неоднократно изволили слышать-с, по просьбе вашей мамаши, чрез нашу контору вам перевод-с, — начал артельщик, прямо обращаясь
к Раскольникову. — В случае если уже вы состоите в понятии-с — тридцать пять рублей вам вручить-с, так как Семен Семенович от Афанасия Ивановича, по просьбе вашей мамаши, по прежнему манеру о том уведомление получили. Изволите знать-с?
— Раскольников прищурил глаза и выждал, — разыскивал — и для того и зашел сюда, — об убийстве старухи чиновницы, — произнес он, наконец,
почти шепотом, чрезвычайно приблизив свое лицо
к лицу Заметова.
— Убирайся же
к черту! — сказал он тихо и
почти задумчиво.
— А журнал, это есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и идут они сюда
к здешним портным каждую субботу, по
почте, из-за границы, с тем то есть, как кому одеваться, как мужскому, равномерно и женскому полу. Рисунок, значит. Мужской пол все больше в бекешах пишется, а уж по женскому отделению такие, брат, суфлеры, что отдай ты мне все, да и мало!
Папаша был статский полковник и уже
почти губернатор; ему только оставался всего один какой-нибудь шаг, так что все
к нему ездили и говорили: «Мы вас уж так и считаем, Иван Михайлыч, за нашего губернатора».
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем
почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть
к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в доме.
Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирая пот и кровь с головы, оправляла подушки и разговаривала с священником, изредка успевая оборотиться
к нему, между делом. Теперь же она вдруг набросилась на него
почти в исступлении...
Несмотря на то, что Пульхерии Александровне было уже сорок три года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и
к тому же она казалась гораздо моложе своих лет, что бывает
почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.
Он видел потом, как
почти каждое слово последовавшего разговора точно прикасалось
к какой-нибудь ране его пациента и бередило ее; но в то же время он и подивился отчасти сегодняшнему умению владеть собой и скрывать свои чувства вчерашнего мономана, из-за малейшего слова впадавшего вчера чуть не в бешенство.
— Да, я теперь сам вижу, что
почти здоров, — сказал Раскольников, приветливо целуя мать и сестру, отчего Пульхерия Александровна тотчас же просияла, — и уже не по-вчерашнему это говорю, — прибавил он, обращаясь
к Разумихину и дружески пожимая его руку.
— Она просит вас сделать нам
честь на отпевании в церкви быть завтра, а потом уж
к ней прибыть, на поминки.
Было уж
почти восемь часов; оба спешили
к Бакалееву, чтоб прийти раньше Лужина.
— Авдотья Романовна, — закоробившись, произнес Лужин, — ваши слова слишком многозначительны для меня, скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я имею
честь занимать в отношении
к вам.
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала причину, почему не исполнено ваше желание: она хорошие намерения имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу, что вам следует теперь
к нам быть особенно деликатным и снисходительным, потому что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж
почти в вашей власти состоим.
— Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился, — как-то дико произнес он и отошел
к окну. — Слушай, — прибавил он, воротившись
к ней через минуту, — я давеча сказал одному обидчику, что он не стоит одного твоего мизинца… и что я моей сестре сделал сегодня
честь, посадив ее рядом с тобою.
По комнате он уже
почти бегал, все быстрей и быстрей передвигая свои жирные ножки, все смотря в землю, засунув правую руку за спину, а левою беспрерывно помахивая и выделывая разные жесты, каждый раз удивительно не подходившие
к его словам.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней мере, на сегодняшний день он
почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг в сердце своем он ощутил
почти радость: ему захотелось поскорее
к Катерине Ивановне. На похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки поспеет, и там, сейчас, он увидит Соню.
Он,
к величайшей своей неприятности, принужден был мало-помалу принять за факт, совершившийся и невозвратимый, то, что вчера еще казалось ему происшествием
почти фантастическим, и хотя и сбывшимся, но все-таки как будто еще невозможным.
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность.
К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж
почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя иметь», то я бы
почел себя в большой удаче, потому что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней более вежливо и учтиво, чем я, более с уважением
к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
Другая неприятность тоже отчасти способствовала раздражению Катерины Ивановны: на похоронах из жильцов, званных на похороны, кроме полячка, который успел-таки забежать и на кладбище, никто
почти не был;
к поминкам же, то есть
к закуске, явились из них всё самые незначительные и бедные, многие из них не в своем даже виде, так, дрянь какая-то.
Амалия Ивановна! — обратилась она вдруг
к ней
почти вслух, — если на случай покрадут ваши ложки, то я вам за них не отвечаю, предупреждаю заранее!
— Вот почему я особенно вам благодарна, Родион Романыч, что вы не погнушались моим хлебом-солью, даже и при такой обстановке, — прибавила она
почти вслух, — впрочем, уверена, что только особенная дружба ваша
к моему бедному покойнику побудила вас сдержать ваше слово.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и с чрезвычайно строгим видом обратилась она
к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы
честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
Как бы себя не помня, она вскочила и, ломая руки, дошла до средины комнаты; но быстро воротилась и села опять подле него,
почти прикасаясь
к нему плечом
к плечу. Вдруг, точно пронзенная, она вздрогнула, вскрикнула и бросилась, сама не зная для чего, перед ним на колени.
Внесли ее
к Соне
почти замертво и положили на постель.
Но только что он отворил дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием. Тот входил
к нему. Раскольников остолбенел на одну минуту. Странно, он не очень удивился Порфирию и
почти его не испугался. Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился. «Может быть, развязка! Но как же это он подошел тихонько, как кошка, и я ничего не слыхал? Неужели подслушивал?»
Должен и обязан пред вами объяснением-с, — продолжал он с улыбочкой и даже слегка стукнул ладонью по коленке Раскольникова, но
почти в то же мгновение лицо его вдруг приняло серьезную и озабоченную мину; даже как будто грустью подернулось,
к удивлению Раскольникова.
— Потому что, как я уж и объявил давеча, считаю себя обязанным вам объяснением. Не хочу, чтобы вы меня за изверга
почитали, тем паче что искренно
к вам расположен, верьте не верьте. Вследствие чего, в-третьих, и пришел
к вам с открытым и прямым предложением — учинить явку с повинною. Это вам будет бесчисленно выгоднее, да и мне тоже выгоднее, — потому с плеч долой. Ну что, откровенно или нет с моей стороны?
Вход
к нему был не прямо из коридора, а через две хозяйкины комнаты,
почти пустые.
Она смотрела на Соню даже с каким-то благоговением и сначала
почти смущала ее этим благоговейным чувством, с которым
к ней относилась.
— Что ты! Ты куда? Оставайся, оставайся! Я один, — вскричал он в малодушной досаде и,
почти озлобившись, пошел
к дверям. — И
к чему тут целая свита! — бормотал он, выходя.
К величайшей досаде защищавших это мнение, сам преступник
почти не пробовал защищать себя; на окончательные вопросы: что именно могло склонить его
к смертоубийству и что побудило его совершить грабеж, он отвечал весьма ясно, с самою грубою точностью, что причиной всему было его скверное положение, его нищета и беспомощность, желание упрочить первые шаги своей жизненной карьеры с помощью по крайней мере трех тысяч рублей, которые он рассчитывал найти у убитой.
Соня беспрерывно сообщала, что он постоянно угрюм, несловоохотлив и даже
почти нисколько не интересуется известиями, которые она ему сообщает каждый раз из получаемых ею писем; что он спрашивает иногда о матери; и когда она, видя, что он уже предугадывает истину, сообщила ему, наконец, об ее смерти, то,
к удивлению ее, даже и известие о смерти матери на него как бы не очень сильно подействовало, по крайней мере, так показалось ей с наружного вида.
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на то, что он, по-видимому, так углублен в самого себя и ото всех как бы заперся, —
к новой жизни своей он отнесся очень прямо и просто, что он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи ничего лучшего, не имеет никаких легкомысленных надежд (что так свойственно в его положении) и ничему
почти не удивляется среди новой окружающей его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
К пище
почти равнодушен, но что эта пища, кроме воскресных и праздничных дней, так дурна, что, наконец, он с охотой принял от нее, Сони, несколько денег, чтобы завести у себя ежедневный чай; насчет всего же остального просил ее не беспокоиться, уверяя, что все эти заботы о нем только досаждают ему.
Но мало-помалу между ними и Соней завязались некоторые более близкие отношения: она писала им письма
к их родным и отправляла их на
почту.
Однажды, под вечер, уже совсем
почти выздоровевший Раскольников заснул; проснувшись, он нечаянно подошел
к окну и вдруг увидел вдали, у госпитальных ворот, Соню.