Неточные совпадения
Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в
то время, как он только
шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось,
что он не знал, куда деться от тоски своей.
«Действительно, я у Разумихина недавно еще хотел было работы просить, чтоб он мне или уроки достал, или что-нибудь… — додумывался Раскольников, — но
чем теперь-то он мне может помочь? Положим, уроки достанет, положим, даже последнею копейкой поделится, если есть у него копейка, так
что можно даже и сапоги купить, и костюм поправить, чтобы на уроки ходить… гм… Ну, а дальше? На пятаки-то
что ж я сделаю? Мне разве
того теперь надобно? Право, смешно,
что я
пошел к Разумихину…»
И если бы в
ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой,
то очень может быть,
что он бросил бы все и тотчас
пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения
к тому,
что он сделал.
Наконец, вот и переулок; он поворотил в него полумертвый; тут он был уже наполовину спасен и понимал это: меньше подозрений,
к тому же тут сильно народ сновал, и он стирался в нем, как песчинка. Но все эти мучения до
того его обессилили,
что он едва двигался. Пот
шел из него каплями, шея была вся смочена «Ишь нарезался!» — крикнул кто-то ему, когда он вышел на канаву.
А Кох, так
тот, прежде
чем к старухе заходить, внизу у серебряника полчаса сидел и ровно без четверти восемь от него
к старухе наверх
пошел.
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. —
Что это, да никак я
к Разумихину сам пришел! Опять
та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто
шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего дня…
что к нему после
того на другой день
пойду, ну
что ж, и
пойду! Будто уж я и не могу теперь зайти…»
«Где это, — подумал Раскольников,
идя далее, — где это я читал, как один приговоренный
к смерти, за час до смерти, говорит или думает,
что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, —
то лучше так жить,
чем сейчас умирать!
— А журнал, это есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и
идут они сюда
к здешним портным каждую субботу, по почте, из-за границы, с
тем то есть, как кому одеваться, как мужскому, равномерно и женскому полу. Рисунок, значит. Мужской пол все больше в бекешах пишется, а уж по женскому отделению такие, брат, суфлеры,
что отдай ты мне все, да и мало!
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и
к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя
пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович,
что у нас,
то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе,
то целых полчаса никак не могут найти
темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Ах да: она говорит и кричит,
что так как ее все теперь бросили,
то она возьмет детей и
пойдет на улицу, шарманку носить, а дети будут петь и плясать, и она тоже, и деньги собирать, и каждый день под окно
к генералу ходить…
— Вот с этакими-то глупейшими, чисто физическими немощами, зависящими от какого-нибудь заката солнца, и удержись сделать глупость. Не
то что к Соне, а
к Дуне
пойдешь! — пробормотал он ненавистно.
Вы, конечно, уж это знаете; да и самому мне известно,
что он
к вам потом заходил; но
то,
что вы тогда предположили,
того не было: ни за кем я не
посылал и ни в
чем еще я тогда не распорядился.
Главное, главное в
том,
что все теперь
пойдет по-новому, переломится надвое, — вскричал он вдруг, опять возвращаясь
к тоске своей, — все, все, а приготовлен ли я
к тому?
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так
пойдем же». Князь подходит //
К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился
тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А
то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме //
К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. //
Пошли же внука своего». —
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он
идет, на вечер ли
к какому-нибудь своему брату или прямо
к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о
чем будет веден разговор у них в
то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только, чтобы производство дела было все основано на бумагах, чтобы на словах ничего не было. И как только увидите,
что дело
идет к развязке и удобно
к решению, старайтесь — не
то чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и так посторонними статьями.
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки это — детей, дела; оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы,
что вы в моих руках; ведь дело
идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?