Неточные совпадения
Было душно, так что было даже нестерпимо сидеть, и все до того было пропитано винным запахом, что,
кажется, от одного этого воздуха можно было в пять
минут сделаться пьяным.
Впоследствии, когда он припоминал это время и все, что случилось с ним в эти дни,
минуту за
минутой, пункт за пунктом, черту за чертой, его до суеверия поражало всегда одно обстоятельство, хотя, в сущности, и не очень необычайное, но которое постоянно
казалось ему потом как бы каким-то предопределением судьбы его.
Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с
минуту; ему
показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась. Он чувствовал, что теряется, что ему почти страшно, до того страшно, что,
кажется, смотри она так, не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал от нее.
В эту
минуту луч солнца осветил его левый сапог: на носке, который выглядывал из сапога, как будто
показались знаки.
Раскольникову
показалось, что письмоводитель стал с ним небрежнее и презрительнее после его исповеди, — но странное дело, — ему вдруг стало самому решительно все равно до чьего бы то ни было мнения, и перемена эта произошла как-то в один миг, в одну
минуту.
Он пошел к Неве по В—му проспекту; но дорогою ему пришла вдруг еще мысль: «Зачем на Неву? Зачем в воду? Не лучше ли уйти куда-нибудь очень далеко, опять хоть на острова, и там где-нибудь, в одиноком месте, в лесу, под кустом, — зарыть все это и дерево, пожалуй, заметить?» И хотя он чувствовал, что не в состоянии всего ясно и здраво обсудить в эту
минуту, но мысль ему
показалась безошибочною.
Ему
показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего в эту
минуту.
— Вижу, брат, — проговорил он через
минуту, — что опять из себя дурака свалял. Думал было тебя развлечь и болтовней потешить, а,
кажется, только желчь нагнал.
Страннее всего
показалось потом Заметову, что ровно целую
минуту длилось у них молчание и ровно целую
минуту они так друг на друга глядели.
— А? Что? Чай?.. Пожалуй… — Раскольников глотнул из стакана, положил в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова,
казалось, все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло в ту же
минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
…Слаб я очень в эту
минуту, но…
кажется, вся болезнь прошла.
Он бы,
кажется, так и задушил в эту
минуту Заметова. Слишком уж взгляд его и молчание ему не нравились.
Раскольников молчал и пристально, твердо смотрел на Порфирия. Разумихин мрачно нахмурился. Ему уж и прежде стало как будто что-то
казаться. Он гневно посмотрел кругом. Прошла
минута мрачного молчания. Раскольников повернулся уходить.
Раскольников не мог не засмеяться. Но в ту же
минуту странными
показались ему его собственное одушевление и охота, с которыми он проговорил последнее объяснение, тогда как весь предыдущий разговор он поддерживал с угрюмым отвращением, видимо из целей, по необходимости.
— А вы лучше вот что скажите-ка, — высокомерно и с досадой прервал Петр Петрович, — вы можете ли-с… или лучше сказать: действительно ли и на столько ли вы коротки с вышеупомянутою молодою особой, чтобы попросить ее теперь же, на
минуту, сюда, в эту комнату?
Кажется, они все уж там воротились, с кладбища-то… Я слышу, поднялась ходьба… Мне бы надо ее повидать-с, особу-то-с.
Весьма вероятно и то, что Катерине Ивановне захотелось, именно при этом случае, именно в ту
минуту, когда она,
казалось бы, всеми на свете оставлена, показать всем этим «ничтожным и скверным жильцам», что она не только «умеет жить и умеет принять», но что совсем даже не для такой доли и была воспитана, а воспитана была в «благородном, можно даже сказать в аристократическом полковничьем доме», и уж вовсе не для того готовилась, чтобы самой мести пол и мыть по ночам детские тряпки.
В эту
минуту отворилась дверь, и на пороге комнаты вдруг
показался Петр Петрович Лужин.
Через
минуту на пороге
показался и Лебезятников; в комнату он не вошел, но остановился тоже с каким-то особенным любопытством, почти с удивлением; прислушивался, но,
казалось, долго чего-то понять не мог.
В дверях в эту
минуту рядом с Лебезятниковым
показалось и еще несколько лиц, между которыми выглядывали и обе приезжие дамы.
Но все-таки, до самой этой
минуты, ей
казалось, что можно как-нибудь избегнуть беды — осторожностию, кротостию, покорностию перед всем и каждым.
Измучившееся чахоточное лицо ее смотрело страдальнее, чем когда-нибудь (к тому же на улице, на солнце, чахоточный всегда
кажется больнее и обезображеннее, чем дома); но возбужденное состояние ее не прекращалось, и она с каждою
минутой становилась еще раздраженнее.
Соня в изумлении смотрела на него. Странен
показался ей этот тон; холодная дрожь прошла было по ее телу, но чрез
минуту она догадалась, что и тон и слова эти — все было напускное. Он и говорил-то с нею, глядя как-то в угол и точно избегая заглянуть ей прямо в лицо.
Он довольно бодро вошел во двор. Надо было подняться в третий этаж. «Покамест еще подымусь», — подумал он. Вообще ему
казалось, что до роковой
минуты еще далеко, еще много времени остается, о многом еще можно передумать.
Но это только объяснение, чувство же близости Елены было и остается до сих пор таким убедительным и несомненным, что всю правду я невольно приписываю ему; я помню даже те два стула, на которых мы сидели рядом и разговаривали, помню ощущение разговора и ее лица… но тут все кончается, и теперь мне
кажется минутами: стоит мне сделать какое-то усилие над памятью — и я увижу ее лицо, услышу слова, наконец пойму то важное, что тогда происходило вокруг меня, но нет — я не могу, да и не хочу почему-то сделать это усилие.
Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин
показался, // И здесь героя моего, // В
минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Как он умел
казаться новым, // Шутя невинность изумлять, // Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить
минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки в тишине!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и,
кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Минуту спустя Костанжогло
показался в дверях гостиной.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых
минут разговора ему уже
казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.