Неточные совпадения
Раскольников не привык к толпе
и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое,
и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей
и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом
мире, хотя бы в каком бы то ни было,
и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Она была тоже в лохмотьях; наряд ее был грошовый, но разукрашенный по-уличному, под вкус
и правила, сложившиеся в своем особом
мире, с ярко
и позорно выдающеюся целью.
— Тут, брат, стыдливость, молчаливость, застенчивость, целомудрие ожесточенное,
и при всем этом — вздохи,
и тает, как воск, так
и тает! Избавь ты меня от нее, ради всех чертей в
мире! Преавенантненькая!.. Заслужу, головой заслужу!
Тут втягивает; тут конец свету, якорь, тихое пристанище, пуп земли, трехрыбное основание
мира, эссенция блинов, жирных кулебяк, вечернего самовара, тихих воздыханий
и теплых кацавеек, натопленных лежанок, — ну, вот точно ты умер, а в то же время
и жив, обе выгоды разом!
Целый новый
мир неведомо
и смутно сошел в ее душу.
Первые сохраняют
мир и приумножают его численно; вторые двигают
мир и ведут его к цели.
— Ну, а что, если так рассудить (вот помогите-ка): «Привидения — это, так сказать, клочки
и отрывки других
миров, их начало.
Ну, а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас
и начинает сказываться возможность другого
мира,
и чем больше болен, тем
и соприкосновений с другим
миром больше, так что, когда умрет совсем человек, то прямо
и перейдет в другой
мир».
От природы была она характера смешливого, веселого
и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий
и неудач она до того яростно стала желать
и требовать, чтобы все жили в
мире и радости
и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление,
и она в один миг, после самых ярких надежд
и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать
и метать все, что ни попадало под руку,
и колотиться головой об стену.
Раскольников стал было вставать. Ему сделалось
и тяжело,
и душно,
и как-то неловко, что он пришел сюда. В Свидригайлове он убедился как в самом пустейшем
и ничтожнейшем злодее в
мире.
Нет ничего в
мире труднее прямодушия,
и нет ничего легче лести.
Он вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты
и пред ней согрешил,
и скажи всему
миру вслух: „Я убийца!“ Он весь задрожал, припомнив это.
— Это он в Иерусалим идет, братцы, с детьми, с родиной прощается, всему
миру поклоняется, столичный город Санкт-Петербург
и его грунт лобызает, — прибавил какой-то пьяненький из мещан.
Ему грезилось в болезни, будто весь
мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной
и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу.
Спастись во всем
мире могли только несколько человек, это были чистые
и избранные, предназначенные начать новый род людей
и новую жизнь, обновить
и очистить землю, но никто
и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова
и голоса.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж не смущается ничем, //
И мир ему закрыт и нем?.. // Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
Долго бы стоял он бесчувственно на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за промедление, позабыв и себя, и службу,
и мир, и все, что ни есть в мире.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы //
И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, //
И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной //
И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой
и добрый барин, //
И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Но я отстал от их союза //
И вдаль бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу
миров.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно
и то же) // Его честили так
и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.