Неточные совпадения
Любопытно бы разъяснить еще одно обстоятельство:
до какой степени они обе
были откровенны друг с дружкой в тот
день и в ту ночь и во
все последующее время?
— Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во
всех этих расчетах,
будь это
все, что решено в этот месяц, ясно как
день, справедливо как арифметика. Господи! Ведь я
все же равно не решусь!.. Я ведь не вытерплю, не вытерплю!.. Чего же, чего же и
до сих пор…
Дойдя
до таких выводов, он решил, что с ним лично, в его
деле, не может
быть подобных болезненных переворотов, что рассудок и воля останутся при нем, неотъемлемо, во
все время исполнения задуманного, единственно по той причине, что задуманное им — «не преступление»…
Прибавим только, что фактические, чисто материальные затруднения
дела вообще играли в уме его самую второстепенную роль. «Стоит только сохранить над ними
всю волю и
весь рассудок, и они, в свое время,
все будут побеждены, когда придется познакомиться
до малейшей тонкости со
всеми подробностями
дела…» Но
дело не начиналось.
—
Все эти чувствительные подробности, милостисдарь,
до нас не касаются, — нагло отрезал Илья Петрович, — вы должны дать отзыв и обязательство, а что вы там изволили
быть влюблены и
все эти трагические места,
до этого нам совсем
дела нет.
Раскольникову показалось, что письмоводитель стал с ним небрежнее и презрительнее после его исповеди, — но странное
дело, — ему вдруг стало самому решительно
все равно
до чьего бы то ни
было мнения, и перемена эта произошла как-то в один миг, в одну минуту.
«Если действительно
все это
дело сделано
было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно
была определенная и твердая цель, то каким же образом ты
до сих пор даже и не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего
все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое
дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со
всеми вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
— В самом серьезном, так сказать, в самой сущности
дела, — подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу. — Я, видите ли, уже десять лет не посещал Петербурга.
Все эти наши новости, реформы, идеи —
все это и
до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть
все, надобно
быть в Петербурге. Ну-с, а моя мысль именно такова, что
всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения наши. И признаюсь: порадовался…
— Когда?.. — приостановился Раскольников, припоминая, — да
дня за три
до ее смерти я
был у ней, кажется. Впрочем, я ведь не выкупить теперь вещи иду, — подхватил он с какою-то торопливою и особенною заботой о вещах, — ведь у меня опять
всего только рубль серебром… из-за этого вчерашнего проклятого бреду!
— Вы написали, — резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к Лужину, — что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это действительно
было, а его дочери (которой
до вчерашнего
дня никогда не видал). Вы написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того прибавили, в гнусных выражениях, о поведении девушки, которой вы не знаете.
Все это сплетня и низость.
— А вам разве не жалко? Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я!
Всего за неделю
до его смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый
день вспоминать
было больно!
Собственно
до всех этих учений, мыслей, систем (с которыми Андрей Семенович так на него и накинулся) ему никакого не
было дела.
Дошло, наконец,
дело и
до Сони, «которая отправится в Т… вместе с Катериной Ивановной и
будет ей там во
всем помогать».
Он
был, по-видимому, тверд и спокоен.
Всем как-то ясно стало, при одном только взгляде на него, что он действительно знает, в чем
дело, и что дошло
до развязки.
Она тоже
весь этот
день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она
была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, толькосемь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы
были смотреть на эти семь лет, как на семь
дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Неточные совпадения
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со
всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники
до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости
ели,
пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна
всех благодарит. // Когда же
дело до Евгенья // Дошло, то
девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей //
Был чудно нежен. Оттого ли, // Что он и вправду тронут
был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через
день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время
всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей
было не
до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
— Я уж знала это: там
все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар,
до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом
деле, гербовой бумаги
было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.
— Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь
все пошли,
всех продал! — А когда председатель спросил, зачем же они пошли,
будучи людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: — А! так просто, нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! — Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в этом
деле, и прибавил: — Вот и седой человек, а
до сих пор не набрался ума.