Неточные совпадения
«Гм, это правда, — продолжал он, следуя за вихрем
мыслей, крутившимся в его
голове, — это правда, что к человеку надо „подходить постепенно и осторожно, чтобы разузнать его“; но господин Лужин ясен.
Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя,
мысль опять пронеслась в его
голове. Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта
мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесется», и уже ждал ее; да и
мысль эта была совсем не вчерашняя. Но разница была в том, что месяц назад, и даже вчера еще, она была только мечтой, а теперь… теперь явилась вдруг не мечтой, а в каком-то новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это… Ему стукнуло в
голову, и потемнело в глазах.
«А куда ж я иду? — подумал он вдруг. — Странно. Ведь я зачем-то пошел. Как письмо прочел, так и пошел… На Васильевский остров, к Разумихину я пошел, вот куда, теперь… помню. Да зачем, однако же? И каким образом
мысль идти к Разумихину залетела мне именно теперь в
голову? Это замечательно».
Он думал и тер себе лоб, и, странное дело, как-то невзначай, вдруг и почти сама собой, после очень долгого раздумья, пришла ему в
голову одна престранная
мысль.
Странная
мысль наклевывалась в его
голове, как из яйца цыпленок, и очень, очень занимала его.
Но почему именно теперь пришлось ему выслушать именно такой разговор и такие
мысли, когда в собственной
голове его только что зародились… такие же точно
мысли?
«Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются
мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге», — мелькнуло у него в
голове, но только мелькнуло, как молния; он сам поскорей погасил эту
мысль… Но вот уже и близко, вот и дом, вот и ворота. Где-то вдруг часы пробили один удар. «Что это, неужели половина восьмого? Быть не может, верно, бегут!»
Он даже усмехнулся на себя, как вдруг другая тревожная
мысль ударила ему в
голову.
Раскольников стоял и сжимал топор. Он был точно в бреду. Он готовился даже драться с ними, когда они войдут. Когда они стучались и сговаривались, ему несколько раз вдруг приходила
мысль кончить все разом и крикнуть им из-за дверей. Порой хотелось ему начать ругаться с ними, дразнить их, покамест не отперли. «Поскорей бы уж!» — мелькнуло в его
голове.
Клочки и отрывки каких-то
мыслей так и кишели в его
голове; но он ни одной не мог схватить, ни на одной не мог остановиться, несмотря даже на усилия…
Тут пришла ему в
голову странная
мысль: что, может быть, и все его платье в крови, что, может быть, много пятен, но что он их только не видит, не замечает, потому что соображение его ослабло, раздроблено… ум помрачен…
Другие
мысли полезли ему в
голову.
Мысли крутились, как вихрь, в
голове Раскольникова. Он был ужасно раздражен.
— Ох, уж не знаю! — вскрикнула Соня почти в отчаянии и схватилась за
голову. Видно было, что эта
мысль уж много-много раз в ней самой мелькала, и он только вспугнул опять эту
мысль.
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала это.
Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же время
мысль не приходила ей в
голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»
Ну, да мало ль мне
мыслей тогда пришло в
голову, так что я положил все это обдумать потом, но все-таки почел неделикатным обнаружить перед вами, что знаю секрет.
— Нет, Соня, это не то! — начал он опять, вдруг поднимая
голову, как будто внезапный поворот
мыслей поразил и вновь возбудил его, — это не то!
Минут через пять он поднял
голову и странно улыбнулся. Это была странная
мысль. «Может, в каторге-то действительно лучше», — подумалось ему вдруг.
Он не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в
голове его неопределенными
мыслями. Вдруг дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва остановилась и посмотрела на него с порога, как давеча он на Соню; потом уже прошла и села против него на стул, на вчерашнем своем месте. Он молча и как-то без
мысли посмотрел на нее.
У тебя, может быть, и бог знает какие дела и планы в
голове, или
мысли там какие-нибудь зарождаются; так мне тебя и толкать под руку: об чем, дескать, думаешь?
У него, может, новые
мысли в
голове на ту пору; он их обдумывает, я его мучаю и смущаю.
Он перекрестился несколько раз. Соня схватила свой платок и накинула его на
голову. Это был зеленый драдедамовый платок, вероятно тот самый, про который упоминал тогда Мармеладов, «фамильный». У Раскольникова мелькнула об этом
мысль, но он не спросил. Действительно, он уже сам стал чувствовать, что ужасно рассеян и как-то безобразно встревожен. Он испугался этого. Его вдруг поразило и то, что Соня хочет уйти вместе с ним.