Неточные совпадения
И она
бросилась его обыскивать. Мармеладов тотчас же послушно и покорно развел руки
в обе стороны, чтобы тем облегчить карманный обыск. Денег не было ни копейки.
— И это мне
в наслаждение! И это мне не
в боль, а
в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал. Мальчик
в углу не выдержал, задрожал, закричал и
бросился к сестре
в страшном испуге, почти
в припадке. Старшая девочка дрожала со сна, как лист.
И он взмахнул хлыстом. Раскольников
бросился на него с кулаками, не рассчитав даже и того, что плотный господин мог управиться и с двумя такими, как он. Но
в эту минуту кто-то крепко схватил его сзади, между ними стал городовой.
…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце
в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит,
бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее
в глаза,
в губы… Потом вдруг вскакивает и
в исступлении
бросается с своими кулачонками на Миколку.
В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его, наконец, и выносит из толпы.
Возвратясь с Сенной, он
бросился на диван и целый час просидел без движения. Между тем стемнело; свечи у него не было, да и
в голову не приходило ему зажигать. Он никогда не мог припомнить: думал ли он о чем-нибудь
в то время? Наконец он почувствовал давешнюю лихорадку, озноб, и с наслаждением догадался, что на диване можно и лечь… Скоро крепкий, свинцовый сон налег на него, как будто придавил.
Он
бросился стремглав на топор (это был топор) и вытащил его из-под лавки, где он лежал между двумя поленами; тут же, не выходя, прикрепил его к петле, обе руки засунул
в карманы и вышел из дворницкой; никто не заметил!
Кошелек был очень туго набит; Раскольников сунул его
в карман не осматривая, кресты сбросил старухе на грудь и, захватив на этот раз и топор,
бросился обратно
в спальню.
Надо бежать, бежать!» — пробормотал он и
бросился в переднюю.
С изумлением оглядывал он себя и все кругом
в комнате и не понимал: как это он мог вчера, войдя, не запереть дверь на крючок и
броситься на диван не только не раздевшись, но даже
в шляпе: она скатилась и тут же лежала на полу, близ подушки.
Он
бросился в угол, запустил руку под обои и стал вытаскивать вещи и нагружать ими карманы. Всего оказалось восемь штук: две маленькие коробки, с серьгами или с чем-то
в этом роде, — он хорошенько не посмотрел; потом четыре небольшие сафьянные футляра. Одна цепочка была просто завернута
в газетную бумагу. Еще что-то
в газетной бумаге, кажется орден…
Вдруг, как бы вспомнив,
бросился он к углу, где
в обоях была дыра, начал все осматривать, запустил
в дыру руку, пошарил, но и это не то.
Вдруг она облокотилась правою рукой о перила, подняла правую ногу и замахнула ее за решетку, затем левую, и
бросилась в канаву.
Катерина Ивановна
бросилась к окну; там, на продавленном стуле,
в углу, установлен был большой глиняный таз с водой, приготовленный для ночного мытья детского и мужниного белья.
— Умирать-то не след! — крикнула Катерина Ивановна и уже
бросилась было растворить дверь, чтобы разразиться на них целым громом, но столкнулась
в дверях с самою г-жой Липпевехзель, которая только что успела прослышать о несчастии и прибежала производить распорядок. Это была чрезвычайно вздорная и беспорядочная немка.
— Соня! Дочь! Прости! — крикнул он и хотел было протянуть к ней руку, но, потеряв опору, сорвался и грохнулся с дивана, прямо лицом наземь;
бросились поднимать его, положили, но он уже отходил. Соня слабо вскрикнула, подбежала, обняла его и так и замерла
в этом объятии. Он умер у нее
в руках.
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка ушла
в совершенном от него восторге. Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча
бросилась женщина.
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе
бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило
в него, как громом. Да и руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать и сестра сжимали его
в объятиях, целовали его, смеялись, плакали… Он ступил шаг, покачнулся и рухнулся на пол
в обмороке.
Теперь же состояние его походило на какой-то даже восторг, и
в то же время как будто все выпитое вино вновь, разом и с удвоенною силой,
бросилось ему
в голову.
Затем, испуганно и безумно,
бросился к углу, к той самой дыре
в обоях,
в которой тогда лежали вещи, засунул
в нее руку и несколько минут тщательно обшаривал дыру, перебирая все закоулки и все складки обой.
Раскольников
бросился вслед за мещанином и тотчас же увидел его идущего по другой стороне улицы, прежним ровным и неспешным шагом, уткнув глаза
в землю и как бы что-то обдумывая. Он скоро догнал его, но некоторое время шел сзади; наконец поравнялся с ним и заглянул ему сбоку
в лицо. Тот тотчас же заметил его, быстро оглядел, но опять опустил глаза, и так шли они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова.
Через минуту вошла со свечой и Соня, поставила свечку и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся
в невыразимом волнении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска
бросилась в ее бледное лицо, и даже слезы выступили на глазах… Ей было и тошно, и стыдно, и сладко… Раскольников быстро отвернулся и сел на стул к столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Все-таки для него составляло вопрос: почему она так слишком уже долго могла оставаться
в таком положении и не сошла с ума, если уж не
в силах была
броситься в воду?
«Ей три дороги, — думал он: —
броситься в канаву, попасть
в сумасшедший дом, или… или, наконец,
броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце». Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлечен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее.
— Воздуху пропустить, свежего! Да водицы бы вам, голубчик, испить, ведь это припадок-с! — И он
бросился было к дверям приказать воды, но тут же
в углу, кстати, нашелся графин с водой.
Он был еще очень молод, одет как простолюдин, роста среднего, худощавый, с волосами, обстриженными
в кружок, с тонкими, как бы сухими чертами лица. Неожиданно оттолкнутый им человек первый
бросился было за ним
в комнату и успел схватить его за плечо: это был конвойный; но Николай дернул руку и вырвался от него еще раз.
Услышав это, Амалия Ивановна забегала по комнате, крича изо всех сил, что она хозяйка и чтоб Катерина Ивановна «
в сию минуту съезжаль с квартир»; затем
бросилась для чего-то обирать со стола серебряные ложки.
Соня
бросилась было удерживать Катерину Ивановну; но когда Амалия Ивановна вдруг закричала что-то про желтый билет, Катерина Ивановна отпихнула Соню и пустилась к Амалии Ивановне, чтобы немедленно привести свою угрозу, насчет чепчика,
в исполнение.
— Ка-а-к! — вскрикнула вдруг, опомнившись, Катерина Ивановна и, точно сорвалась,
бросилась к Лужину, — как! Вы ее
в покраже обвиняете? Это Соню-то? Ах, подлецы, подлецы! — И
бросившись к Соне, она, как
в тисках, обняла ее иссохшими руками.
И выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее
в руках и бросила наотмашь прямо
в лицо Лужина. Катышек попал
в глаз и отскочил на пол. Амалия Ивановна
бросилась поднимать деньги. Петр Петрович рассердился.
К государю, к государю, к самому царю побегу, милосердому,
в ноги
брошусь, сейчас же, сегодня же! я — сирота!
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и без того убитая, чуть не
в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было
в изнеможении) и
бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
Соня
бросилась к дверям
в испуге. Белокурая физиономия г-на Лебезятникова заглянула
в комнату.
Она
бросалась к детям, кричала на них, уговаривала, учила их тут же при народе, как плясать и что петь, начинала им растолковывать, для чего это нужно, приходила
в отчаяние от их непонятливости, била их…
Господину Заметову прежде всего ваш гнев и ваша открытая смелость
в глаза
бросилась: ну, как это
в трактире вдруг брякнуть: «Я убил!» Слишком смело-с, слишком дерзко-с, и если, думаю, он виновен, то это страшный боец!
Ведь у Сикстинской Мадонны лицо фантастическое, лицо скорбной юродивой, вам это не
бросилось в глаза?
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг
бросается мне на шею (сама
в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма
в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
Дунечка проговорила это скороговоркой, торопясь, и на мгновение краска
бросилась ей
в лицо.
Он начинал даже бредить. С ним что-то вдруг сделалось, точно ему
в голову вдруг ударило. Дуня вскочила и
бросилась к дверям.
— А? Так это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и
бросилась в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под рукой. Она не кричала; но она впилась взглядом
в своего мучителя и зорко следила за каждым его движением. Свидригайлов тоже не двигался с места и стоял против нее на другом конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней мере снаружи. Но лицо его было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка не покидала его.
Он
бросился ловить ее; но мышь не сбегала с постели, а мелькала зигзагами во все стороны, скользила из-под его пальцев, перебегала по руке и вдруг юркнула под подушку; он сбросил подушку, но
в одно мгновение почувствовал, как что-то вскочило ему за пазуху, шоркает по телу, и уже за спиной, под рубашкой.
Он никогда не говорил с ними о боге и о вере, но они хотели убить его как безбожника; он молчал и не возражал им. Один каторжный
бросился было на него
в решительном исступлении; Раскольников ожидал его спокойно и молча: бровь его не шевельнулась, ни одна черта его лица не дрогнула. Конвойный успел вовремя стать между ним и убийцей — не то пролилась бы кровь.
Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже
в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины
бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга.
Неточные совпадения
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка
бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан был строжайший приказ не принимать ни
в какое время и ни под каким видом Чичикова.
— Теперь тот самый, у которого
в руках участь многих и которого никакие просьбы не
в силах были умолить, тот самый
бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит.
Совершенно успокоившись и укрепившись, он с небрежною ловкостью
бросился на эластические подушки коляски, приказал Селифану откинуть кузов назад (к юрисконсульту он ехал с поднятым кузовом и даже застегнутой кожей) и расположился, точь-в-точь как отставной гусарский полковник или сам Вишнепокромов — ловко подвернувши одну ножку под другую, обратя с приятностью ко встречным лицо, сиявшее из-под шелковой новой шляпы, надвинутой несколько на ухо.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и
бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Не шевельнул он ни глазом, ни бровью во все время класса, как ни щипали его сзади; как только раздавался звонок, он
бросался опрометью и подавал учителю прежде всех треух (учитель ходил
в треухе); подавши треух, он выходил первый из класса и старался ему попасться раза три на дороге, беспрестанно снимая шапку.