Неточные совпадения
[«Хуторок» — популярная в середине XIX в.
песня Е. Климовского на слова А. В. Кольцова (1809–1842).]
Все пьяны, все поют
песни, а подле кабачного крыльца стоит телега, но странная телега.
Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с
песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку.
—
Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная
песня, брякает бубен, в припевах свист. Бабенка щелкает орешки и посмеивается.
В одном из них в эту минуту шел стук и гам на всю улицу, тренькала гитара, пели
песни, и было очень весело.
Жильцы горланили кто в лес, кто по дрова — иные договаривали, что умели, о случившемся событии; другие ссорились и ругались; иные затянули
песни…
В одной харчевне, перед вечером, пели
песни: он просидел целый час, слушая, и помнил, что ему даже было очень приятно.
Но под конец он вдруг стал опять беспокоен; точно угрызение совести вдруг начало его мучить: «Вот, сижу,
песни слушаю, а разве то мне надобно делать!» — как будто подумал он.
В комнатке находились еще мальчик-шарманщик, с маленьким ручным органчиком, и здоровая, краснощекая девушка в подтыканной полосатой юбке и в тирольской шляпке с лентами, певица, лет восемнадцати, которая, несмотря на хоровую
песню в другой комнате, пела под аккомпанемент органщика, довольно сиплым контральтом, какую-то лакейскую
песню…
Весь этот вечер до десяти часов он провел по разным трактирам и клоакам, переходя из одного в другой. Отыскалась где-то и Катя, которая опять пела другую лакейскую
песню, о том, как кто-то, «подлец и тиран...
С дальнего другого берега чуть слышно доносилась
песня.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих
песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и
песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни
песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в
песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.