по произведению «Преступление и наказание» (Достоевский Ф. М., 1866) искать по всей классике
Область поиска
«Преступление и наказание» (Достоевский Ф. М., 1866) по всей классике
— Да что они там, дрыхнут или передушил их кто? Тррреклятые! — заревел он как из бочки. — Эй, Алена Ивановна, старая ведьма! Лизавета Ивановна, красота неописанная! Отворяйте! У, треклятые, спят они, что ли?
— Да у тебя белая горячка, что ль! — заревел взбесившийся, наконец, Разумихин. — Чего ты комедии-то разыгрываешь! Даже меня сбил с толку… Зачем же ты приходил после этого, черт?
— Да ты с ума сошел! Деспот! — заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег на диван и отвернулся к стене в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.
— Восхитительная? Ты сказал восхитительная! — заревел Разумихин и вдруг бросился на Зосимова и схватил его за горло. — Если ты когда-нибудь осмелишься… Понимаешь? Понимаешь? — кричал он, потрясая его за воротник и прижав к стене, — слышал?
— Ну, да хочешь я тебе сейчас выведу, — заревел он, — что у тебя белые ресницы единственно оттого только, что в Иване Великом тридцать пять сажен [Сажень — мера длины, равная 2,134 м. Колокольня Ивана Великого в Кремле высотой около 40 сажен, т. е. более 80 м.] высоты, и выведу ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком? Берусь! Ну, хочешь пари!
Вечером солнце село на западе, и небо озарилось красным заревом заката, отразившись на белой заснеженной равнине и словно окрасив её в кроваво-красный цвет.
Из освещённой ярким заревом полосы даль деревенской улицы казалась беспросветно тёмной, как будто мир замыкался этим огненным кругом, а всё, что было дальше, потерялось во тьме.
Бывали такие ночи, что глаз не сомкнёшь, – за налётом налёт. К утру небо, как кровью, окрашивалось заревом пожаров.
Вечером солнце село на западе, и небо озарилось красным заревом заката, отразившись на белой заснеженной равнине и словно окрасив её в кроваво-красный цвет.
Из освещённой ярким заревом полосы даль деревенской улицы казалась беспросветно тёмной, как будто мир замыкался этим огненным кругом, а всё, что было дальше, потерялось во тьме.