Неточные совпадения
Я только помню из этих трех минут какую-то действительно прекрасную женщину, которую князь целовал и крестил рукой и которая вдруг быстро стала
глядеть — так-таки прямо только что вошла — на
меня.
И
я повернулся и вышел.
Мне никто не сказал ни слова, даже князь; все только
глядели. Князь
мне передал потом, что
я так побледнел, что он «просто струсил».
Остальные все продолжали молчать, все
глядели и
меня разглядывали; но мало-помалу с разных концов комнаты началось хихиканье, еще тихое, но все хихикали
мне прямо в глаза. Васин и Крафт только не хихикали. С черными бакенами тоже ухмылялся; он в упор смотрел на
меня и слушал.
Я взял себе супу и, помню, съев его, сел
глядеть в окно; в комнате было много народу, пахло пригорелым маслом, трактирными салфетками и табаком.
— Гм. — Он подмигнул и сделал рукой какой-то жест, вероятно долженствовавший обозначать что-то очень торжествующее и победоносное; затем весьма солидно и спокойно вынул из кармана газету, очевидно только что купленную, развернул и стал читать в последней странице, по-видимому оставив
меня в совершенном покое. Минут пять он не
глядел на
меня.
У хозяйки достали подушку и одеяло; Васин был чрезвычайно вежлив и любезен, но
мне как-то тяжело было
глядеть, что он так из-за
меня хлопочет.
Вскочила это она, кричит благим матом, дрожит: „Пустите, пустите!“ Бросилась к дверям, двери держат, она вопит; тут подскочила давешняя, что приходила к нам, ударила мою Олю два раза в щеку и вытолкнула в дверь: „Не стоишь, говорит, ты, шкура, в благородном доме быть!“ А другая кричит ей на лестницу: „Ты сама к нам приходила проситься, благо есть нечего, а мы на такую харю и глядеть-то не стали!“ Всю ночь эту она в лихорадке пролежала, бредила, а наутро глаза сверкают у ней, встанет, ходит: „В суд, говорит, на нее, в суд!“
Я молчу: ну что, думаю, тут в суде возьмешь, чем докажешь?
Я стою, молчу,
гляжу на нее, а она из темноты точно тоже
глядит на
меня, не шелохнется… «Только зачем же, думаю, она на стул встала?» — «Оля, — шепчу
я, робею сама, — Оля, слышишь ты?» Только вдруг как будто во
мне все озарилось, шагнула
я, кинула обе руки вперед, прямо на нее, обхватила, а она у
меня в руках качается, хватаю, а она качается, понимаю
я все и не хочу понимать…
Так болтая и чуть не захлебываясь от моей радостной болтовни,
я вытащил чемодан и отправился с ним на квартиру.
Мне, главное, ужасно нравилось то, что Версилов так несомненно на
меня давеча сердился, говорить и
глядеть не хотел. Перевезя чемодан,
я тотчас же полетел к моему старику князю. Признаюсь, эти два дня
мне было без него даже немножко тяжело. Да и про Версилова он наверно уже слышал.
Он проводил
меня в самую переднюю и все говорил, а
я не отвечал и не
глядел на его.
Я не могу видеть Андрея Петровича, потому что не могу
глядеть ему прямо в глаза… зачем же он злоупотребляет?
Гость раз-другой
глянул на Стебелькова; впрочем, и на
меня тоже.
— О,
я не вам! — быстро ответил
я, но уж Стебельков непозволительно рассмеялся, и именно, как объяснилось после, тому, что Дарзан назвал
меня князем. Адская моя фамилия и тут подгадила. Даже и теперь краснею от мысли, что
я, от стыда конечно, не посмел в ту минуту поднять эту глупость и не заявил вслух, что
я — просто Долгорукий. Это случилось еще в первый раз в моей жизни. Дарзан в недоумении
глядел на
меня и на смеющегося Стебелькова.
Выговорив это, он решительно и важно откинулся на спинку стула и выпучил на
меня глаза.
Я тоже
глядел во все глаза.
Сидя у ней,
мне казалось как-то совсем и немыслимым заговорить про это, и, право,
глядя на нее,
мне приходила иногда в голову нелепая мысль: что она, может быть, и не знает совсем про это родство, — до того она так держала себя со
мной.
—
Я и не помню, что вы просили ей передать. Да вы и не просили: вы просто сказали, что будете в три часа, — оборвал
я нетерпеливо.
Я не
глядел на нее.
Я задыхался и как-то бормотал, но
глядел я уже смело.
Я здесь до вашего приезда
глядел целый месяц на ваш портрет у вашего отца в кабинете и ничего не угадал.
Ничего подобного этому
я не мог от нее представить и сам вскочил с места, не то что в испуге, а с каким-то страданием, с какой-то мучительной раной на сердце, вдруг догадавшись, что случилось что-то тяжелое. Но мама не долго выдержала: закрыв руками лицо, она быстро вышла из комнаты. Лиза, даже не
глянув в мою сторону, вышла вслед за нею. Татьяна Павловна с полминуты смотрела на
меня молча.
Я ее посадил и стал
глядеть на нее вопросительно.
Но
я уже никак не мог выдержать. Напротив
меня, через стол, сидел один пожилой офицер.
Глядя на мой куш, он пробормотал своему соседу...
Кончилось обмороком, но на одну лишь минуту;
я опомнился, приподнялся на ноги,
глядел на него и соображал — и вдруг вся истина открылась столь долго спавшему уму моему!
Прогнать служанку было невозможно, и все время, пока Фекла накладывала дров и раздувала огонь,
я все ходил большими шагами по моей маленькой комнате, не начиная разговора и даже стараясь не
глядеть на Лизу.
— А! Что? Вытолкали? И поделом, и поделом! — проговорила Татьяна Павловна;
я молча опустился на диван и
глядел на нее.
Он быстрыми и большими шагами вышел из комнаты. Версилов не провожал его. Он стоял,
глядел на
меня рассеянно и как бы
меня не замечая; вдруг он улыбнулся, тряхнул волосами и, взяв шляпу, направился тоже к дверям.
Я схватил его за руку.
Но
я, именно ненавидевший всякую размазню чувств, я-то и остановил ее насильно за руку:
я сладко
глядел ей в глаза, тихо и нежно смеялся, а другой ладонью гладил ее милое лицо, ее впалые щеки.
Новость. Она очень оживилась, говоря.
Я с ненавистью
глядел на нее.
— Ты чего? — подозрительно
глянула на
меня Татьяна Павловна, — что, ты как его нашел, Макар Иванович? — указала она на
меня пальцем.
Когда он через несколько минут заглянул в мою комнату,
я тотчас спросил его: как он
глядит на Макара Ивановича вообще и что он об нем думает?
«Матушка, возопил, честная вдовица, выйди за
меня, изверга, замуж, дай жить на свете!» Та
глядит ни жива ни мертва.
Стараясь не
глядеть на них,
я протянул руку к звонку.
— Не сметь, не сметь! — завопил и Ламберт в ужаснейшем гневе;
я видел, что во всем этом было что-то прежнее, чего
я не знал вовсе, и
глядел с удивлением. Но длинный нисколько не испугался Ламбертова гнева; напротив, завопил еще сильнее. «Ohe, Lambert!» и т. д. С этим криком вышли и на лестницу. Ламберт погнался было за ними, но, однако, воротился.
Я еще раз прошу вспомнить, что у
меня несколько звенело в голове; если б не это,
я бы говорил и поступал иначе. В этой лавке, в задней комнате, действительно можно было есть устрицы, и мы уселись за накрытый скверной, грязной скатертью столик. Ламберт приказал подать шампанского; бокал с холодным золотого цвета вином очутился предо
мною и соблазнительно
глядел на
меня; но
мне было досадно.
Действительно, на столе, в шкафу и на этажерках было много книг (которых в маминой квартире почти совсем не было); были исписанные бумаги, были связанные пачки с письмами — одним словом, все
глядело как давно уже обжитой угол, и
я знаю, что Версилов и прежде (хотя и довольно редко) переселялся по временам на эту квартиру совсем и оставался в ней даже по целым неделям.
Ты
глядишь на
меня с неприятным недоумением?
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей,
я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Неточные совпадения
И ныне музу
я впервые // На светский раут привожу; // На прелести ее степные // С ревнивой робостью
гляжу. // Сквозь тесный ряд аристократов, // Военных франтов, дипломатов // И гордых дам она скользит; // Вот села тихо и
глядит, // Любуясь шумной теснотою, // Мельканьем платьев и речей, // Явленьем медленным гостей // Перед хозяйкой молодою, // И темной рамою мужчин // Вкруг дам, как около картин.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль?
я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья //
Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем
я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый
я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, //
Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! //
Я молод, жизнь во
мне крепка; // Чего
мне ждать? тоска, тоска!..
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… //
Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, — скажи ж ты
мне, // Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи
мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина
глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю
я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».