Неточные совпадения
История эта, несмотря на все старания мои, оставалась для меня в главнейшем невыясненною, несмотря на целый месяц жизни моей в Петербурге.
— Mon cher, я прошу тебя и настаиваю, чтоб отныне никогда впредь при мне не упоминать рядом с
этой гнусной
историей имя моей дочери.
— Cette histoire infâme!.. [
Эта мерзкая
история!.. (франц.)] Я ей не верил, я не хотел никогда верить, но… мне говорят: верь, верь, я…
Замечу при
этом, что Ефим даже очень подробно знал все мои семейные обстоятельства, отношения мои к Версилову и почти все, что я сам знал из
истории Версилова; я же ему в разное время и сообщил, кроме, разумеется, некоторых секретов.
— Нет, я не про то, чтоб выгнать, а чтобы не вышло какой
истории… Впрочем, все этакие
истории, так или этак, но кончаются… Оставим
это.
И вот я должен сообщить вам — я именно и к князю приехал, чтоб ему сообщить об одном чрезвычайном обстоятельстве: три часа назад, то есть
это ровно в то время, когда они составляли с адвокатом
этот акт, явился ко мне уполномоченный Андрея Петровича и передал мне от него вызов… формальный вызов из-за
истории в Эмсе…
Читатель, я начинаю теперь
историю моего стыда и позора, и ничто в жизни не может для меня быть постыднее
этих воспоминаний!
— А, вот и ты, — протянул он мне руку дружески и не вставая с места. — Присядь-ка к нам; Петр Ипполитович рассказывает преинтересную
историю об
этом камне, близ Павловских казарм… или тут где-то…
— Женевские идеи —
это добродетель без Христа, мой друг, теперешние идеи или, лучше сказать, идея всей теперешней цивилизации. Одним словом,
это — одна из тех длинных
историй, которые очень скучно начинать, и гораздо будет лучше, если мы с тобой поговорим о другом, а еще лучше, если помолчим о другом.
Я же и свел его с князем, но у них и без меня было довольно пунктов соединения (я говорю об
этих прежних
историях за границей и проч.).
—
Это с ними не в первый раз; давеча там с Рехбергом вышла тоже
история из-за десятирублевой, — раздался подле чей-то подленький голос.
— Успокойтесь же, — встал я, захватывая шляпу, — лягте спать,
это — первое. А князь Николай Иванович ни за что не откажет, особенно теперь на радостях. Вы знаете тамошнюю-то
историю? Неужто нет? Я слышал дикую вещь, что он женится;
это — секрет, но не от вас, разумеется.
Разом вышла и другая
история: пропали деньги в банке, под носом у Зерщикова, пачка в четыреста рублей. Зерщиков указывал место, где они лежали, «сейчас только лежали», и
это место оказывалось прямо подле меня, соприкасалось со мной, с тем местом, где лежали мои деньги, то есть гораздо, значит, ближе ко мне, чем к Афердову.
Рассказывал он раз, например, одну недавнюю
историю об одном отпускном солдате;
этого происшествия он почти был свидетелем.
Помещаю один из рассказов, без выбору, единственно потому, что он мне полнее запомнился.
Это — одна
история об одном купце, и я думаю, что таких
историй, в наших городах и городишках, случается тысячами, лишь бы уметь смотреть. Желающие могут обойти рассказ, тем более что я рассказываю его слогом.
И надо так сказать, что именно к
этому времени сгустились все недоумения мои о нем; никогда еще не представлялся он мне столь таинственным и неразгаданным, как в то именно время; но об этом-то и вся
история, которую пишу; все в свое время.
— Скверно очень-с, — прошептал на
этот раз уже с разозленным видом рябой. Между тем Ламберт возвратился почти совсем бледный и что-то, оживленно жестикулируя, начал шептать рябому. Тот между тем приказал лакею поскорей подавать кофе; он слушал брезгливо; ему, видимо, хотелось поскорее уйти. И однако, вся
история была простым лишь школьничеством. Тришатов с чашкою кофе перешел с своего места ко мне и сел со мною рядом.
Там была брань и логика; там француз был всего только французом, а немец всего только немцем, и
это с наибольшим напряжением, чем во всю их
историю; стало быть, никогда француз не повредил столько Франции, а немец своей Германии, как в то именно время!
— Кабы умер — так и слава бы Богу! — бросила она мне с лестницы и ушла.
Это она сказала так про князя Сергея Петровича, а тот в то время лежал в горячке и беспамятстве. «Вечная
история! Какая вечная
история?» — с вызовом подумал я, и вот мне вдруг захотелось непременно рассказать им хоть часть вчерашних моих впечатлений от его ночной исповеди, да и самую исповедь. «Они что-то о нем теперь думают дурное — так пусть же узнают все!» — пролетело в моей голове.
Мало того: Лиза уверяет о какой-то развязке «вечной
истории» и о том, что у мамы о нем имеются некоторые сведения, и уже позднейшие; сверх того, там несомненно знают и про письмо Катерины Николаевны (
это я сам приметил) и все-таки не верят его «воскресению в новую жизнь», хотя и выслушали меня внимательно.
— C'est ça. [Да, конечно (франц.).] Тем лучше. Il semble qu'il est bête, ce gentilhomme. [Он, кажется, глуп,
этот дворянин (франц.).] Cher enfant, ради Христа, не говори Анне Андреевне, что я здесь всего боюсь; я все здесь похвалил с первого шагу, и хозяина похвалил. Послушай, ты знаешь
историю о фон Зоне — помнишь?
Но о содержании наших писем и о том, о чем мы переговорили, прощаясь перед отъездом, я умолчу:
это уже другая
история, совсем новая
история, и даже, может быть, вся она еще в будущем.
Скрыть выстрела не удалось —
это правда; но вся главная
история, в главной сущности своей, осталась почти неизвестною; следствие определило только, что некто В., влюбленный человек, притом семейный и почти пятидесятилетний, в исступлении страсти и объясняя свою страсть особе, достойной высшего уважения, но совсем не разделявшей его чувств, сделал, в припадке безумия, в себя выстрел.
Это его взорвало, и он, довольно неосторожно, позволил себе заметить Катерине Николаевне, что после
этого его уже не удивляет, что с ней могут происходить такие фантастические
истории.
Внук тех героев, которые были изображены в картине, изображавшей русское семейство средневысшего культурного круга в течение трех поколений сряду и в связи с
историей русской, —
этот потомок предков своих уже не мог бы быть изображен в современном типе своем иначе, как в несколько мизантропическом, уединенном и несомненно грустном виде.
Неточные совпадения
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то время аскетизма; но, с другой стороны,
история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется с первого взгляда.
Давно уже имел я намерение написать
историю какого-нибудь города (или края) в данный период времени, но разные обстоятельства мешали
этому предприятию.
Понимая всю важность
этих вопросов, издатель настоящей летописи считает возможным ответить на них нижеследующее:
история города Глупова прежде всего представляет собой мир чудес, отвергать который можно лишь тогда, когда отвергается существование чудес вообще.
Cемен Константинович Двоекуров градоначальствовал в Глупове с 1762 по 1770 год. Подробного описания его градоначальствования не найдено, но, судя по тому, что оно соответствовало первым и притом самым блестящим годам екатерининской эпохи, следует предполагать, что для Глупова
это было едва ли не лучшее время в его
истории.
Строился новый город на новом месте, но одновременно с ним выползало на свет что-то иное, чему еще не было в то время придумано названия и что лишь в позднейшее время сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем, полагать, что
это"иное"появилось тогда в первый раз; нет, оно уже имело свою
историю…