Неточные совпадения
Я выдумал это уже в шестом классе гимназии, и хоть вскорости несомненно убедился,
что глуп, но все-таки
не сейчас перестал глупить. Помню,
что один из учителей — впрочем, он один и был — нашел,
что я «полон мстительной и гражданской идеи». Вообще же приняли эту выходку с какою-то обидною для меня задумчивостью. Наконец, один из товарищей, очень едкий
малый и с которым я всего только в год раз разговаривал, с серьезным видом, но несколько смотря в сторону, сказал мне...
Странно, мне, между прочим, понравилось в его письмеце (одна
маленькая страничка
малого формата),
что он ни слова
не упомянул об университете,
не просил меня переменить решение,
не укорял,
что не хочу учиться, — словом,
не выставлял никаких родительских финтифлюшек в этом роде, как это бывает по обыкновению, а между тем это-то и было худо с его стороны в том смысле,
что еще пуще обозначало его ко мне небрежность.
Осталось за мной. Я тотчас же вынул деньги, заплатил, схватил альбом и ушел в угол комнаты; там вынул его из футляра и лихорадочно, наскоро, стал разглядывать:
не считая футляра, это была самая дрянная вещь в мире — альбомчик в размер листа почтовой бумаги
малого формата, тоненький, с золотым истершимся обрезом, точь-в-точь такой, как заводились в старину у только
что вышедших из института девиц. Тушью и красками нарисованы были храмы на горе, амуры, пруд с плавающими лебедями; были стишки...
Утверждали тоже,
что Версилов
не только сам желал, но даже и настаивал на браке с девушкой и
что соглашение этих двух неоднородных существ, старого с
малым, было обоюдное.
Мне встретился
маленький мальчик, такой
маленький,
что странно, как он мог в такой час очутиться один на улице; он, кажется, потерял дорогу; одна баба остановилась было на минуту его выслушать, но ничего
не поняла, развела руками и пошла дальше, оставив его одного в темноте.
Сомнения нет,
что намерения стать Ротшильдом у них
не было: это были лишь Гарпагоны или Плюшкины в чистейшем их виде,
не более; но и при сознательном наживании уже в совершенно другой форме, но с целью стать Ротшильдом, — потребуется
не меньше хотения и силы воли,
чем у этих двух нищих.
Входит барыня: видим, одета уж очень хорошо, говорит-то хоть и по-русски, но немецкого как будто выговору: „Вы, говорит, публиковались в газете,
что уроки даете?“ Так мы ей обрадовались тогда, посадили ее, смеется так она ласково: „
Не ко мне, говорит, а у племянницы моей дети
маленькие; коли угодно, пожалуйте к нам, там и сговоримся“.
Главное, мне странно было,
что он
не только
не улыбнулся, но даже самого
маленького вида
не показал в этом смысле, когда я давеча прямо так и объявил,
что хотел вызвать его на дуэль.
Вот этот вельможа и слушает: говорят, пятнадцать тысяч будет стоить,
не меньше, и серебром-с (потому
что ассигнации это при покойном государе только обратили на серебро).
Одним словом, меня поздравлять
не с
чем, и тут никогда, никогда
не может ничего случиться, — задыхался я и летел, и мне так хотелось лететь, мне так было это приятно, — знаете… ну уж пусть будет так однажды, один
маленький разочек!
Стебельков объясняет,
что этот Жибельский мешает всему: он что-то там украл, чьи-то деньги, казенные кажется, но намерен еще украсть и затем эмигрировать; так вот ему надобно восемь тысяч,
не меньше, в виде вспомоществования на эмиграцию.
И одинокой-то вдовице оставаться после супруга, подобно как бесприютной ластовице, —
не малое испытание, а
не то
что с пятерыми младенцами, которых пропитать нечем: последнее именьишко, дом деревянный, Максим Иванович за долг отбирал.
Чего как волчонок молчит?“ И хоть давно уж все перестали удивляться на Максима Ивановича, но тут опять задивились: из себя вышел человек; к этакому
малому ребенку пристал, отступиться
не может.
Он был чрезвычайно взволнован и смотрел на Версилова, как бы ожидая от него подтвердительного слова. Повторяю, все это было так неожиданно,
что я сидел без движения. Версилов был взволнован даже
не меньше его: он молча подошел к маме и крепко обнял ее; затем мама подошла, и тоже молча, к Макару Ивановичу и поклонилась ему в ноги.
— Ты еще
маленький, а она над тобою смеется — вот
что! У нас была одна такая добродетель в Москве: ух как нос подымала! а затрепетала, когда пригрозили,
что все расскажем, и тотчас послушалась; а мы взяли и то и другое: и деньги и то — понимаешь
что? Теперь она опять в свете недоступная — фу ты, черт, как высоко летает, и карета какая, а коли б ты видел, в каком это было чулане! Ты еще
не жил; если б ты знал, каких чуланов они
не побоятся…
И вот эта-то бабья хвастливая болтовня и была потом причиною ужасных несчастий, потому
что эта подробность про Татьяну Павловну и ее квартиру тотчас же засела в уме его, как у мошенника и практического человека на
малые дела; в высших и важных делах он ничтожен и ничего
не смыслит, но на эти мелочи у него все-таки есть чутье.
— Видите, как я даже
не умею говорить с вами. Мне кажется, если б вы меня могли
меньше любить, то я бы вас тогда полюбила, — опять робко улыбнулась она. Самая полная искренность сверкнула в ее ответе, и неужели она
не могла понять,
что ответ ее есть самая окончательная формула их отношений, все объясняющая и разрешающая. О, как он должен был понять это! Но он смотрел на нее и странно улыбался.
Неточные совпадения
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я
не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно,
малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный
малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть
малый труд. Я с вами знал // Всё,
что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще
не ясно различал.
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак
не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению,
что они способны погубить человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья,
маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
— И такой скверный анекдот,
что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка
маленькая, мужик ленив, работать
не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!