— Пожалуйста, без театральных жестов — сделайте одолжение. Я знаю, что то, что я делаю, — подло, что я — мот, игрок, может быть, вор… да, вор, потому что я проигрываю деньги семейства, но я вовсе не хочу надо мной судей. Не хочу и
не допускаю. Я — сам себе суд. И к чему двусмысленности? Если он мне хотел высказать, то и говори прямо, а не пророчь сумбур туманный. Но, чтоб сказать это мне, надо право иметь, надо самому быть честным…
— Ничем, мой друг, совершенно ничем; табакерка заперлась тотчас же и еще пуще, и, главное, заметь, ни я
не допускал никогда даже возможности подобных со мной разговоров, ни она… Впрочем, ты сам говоришь, что ее знаешь, а потому можешь представить, как к ней идет подобный вопрос… Уж не знаешь ли ты чего?
Неточные совпадения
Ну что, если я опять-таки до такой степени лакей, что никак
не могу даже того
допустить, чтоб от живой жены можно было жениться еще на жене?
Не я вам, говорит, а вы мне, напротив, тем самым сделаете удовольствие, коли
допустите пользу оказать вам какую ни есть.
А «идея»? «Идея» — потом, идея ждала; все, что было, — «было лишь уклонением в сторону»: «почему ж
не повеселить себя?» Вот тем-то и скверна «моя идея», повторю еще раз, что
допускает решительно все уклонения; была бы она
не так тверда и радикальна, то я бы, может быть, и побоялся уклониться.
Между тем весь консервативный элемент всего мира сему воспротивится, ибо он-то и будет акционером и кредитором, и банкрутства
допустить не захочет.
Это обещание выделить князь дал тогда сам собой; Версилов ни полсловечком
не участвовал,
не заикнулся; князь сам выскочил, а Версилов только молча
допустил и ни разу потом
не упомянул, даже и виду
не показал, что сколько-нибудь помнит об обещании.
— Слушайте, вы… негодный вы человек! — сказал я решительно. — Если я здесь сижу и слушаю и
допускаю говорить о таких лицах… и даже сам отвечаю, то вовсе
не потому, что
допускаю вам это право. Я просто вижу какую-то подлость… И, во-первых, какие надежды может иметь князь на Катерину Николаевну?
— Что вы? — так и остановился я на месте, — а откуда ж она узнать могла? А впрочем, что ж я? разумеется, она могла узнать раньше моего, но ведь представьте себе: она выслушала от меня как совершенную новость! Впрочем… впрочем, что ж я? да здравствует широкость! Надо широко
допускать характеры, так ли? Я бы, например, тотчас все разболтал, а она запрет в табакерку… И пусть, и пусть, тем
не менее она — прелестнейшее существо и превосходнейший характер!
О да, она
допустила меня высказаться при Татьяне, она
допустила Татьяну, она знала, что тут сидит и подслушивает Татьяна (потому что та
не могла
не подслушивать), она знала, что та надо мной смеется, — это ужасно, ужасно!
И ты все это
допустила, ты
не предупредила меня!
Но, однако же, эти три тысячи, которые он мне тогда дал, он даже их и на счет потом
не поставил, а я
допустил это.
Дело в том, что, как только обнаружилось все о князе, тотчас после его ареста, то Лиза, первым делом, поспешила стать в такое положение относительно нас и всех, кого угодно, что как будто и мысли
не хотела
допустить, что ее можно сожалеть или в чем-нибудь утешать, а князя оправдывать.
А люди-то на нее удивляются: «Уж и как же это можно, чтоб от такого счастья отказываться!» И вот чем же он ее в конце покорил: «Все же он, говорит, самоубивец, и
не младенец, а уже отрок, и по летам ко святому причастью его уже прямо
допустить нельзя было, а стало быть, все же он хотя бы некий ответ должен дать.
Я прямо пришел в тюрьму князя. Я уже три дня как имел от Татьяны Павловны письмецо к смотрителю, и тот принял меня прекрасно.
Не знаю, хороший ли он человек, и это, я думаю, лишнее; но свидание мое с князем он
допустил и устроил в своей комнате, любезно уступив ее нам. Комната была как комната — обыкновенная комната на казенной квартире у чиновника известной руки, — это тоже, я думаю, лишнее описывать. Таким образом, с князем мы остались одни.
На вашей квартире… там, где вы лежали больной, его
не хотели к вам
допустить… и странно встретили…
Я
не про войну лишь одну говорю и
не про Тюильри; я и без того знал, что все прейдет, весь лик европейского старого мира — рано ли, поздно ли; но я, как русский европеец,
не мог
допустить того.
О,
не беспокойся, я знаю, что это было «логично», и слишком понимаю неотразимость текущей идеи, но, как носитель высшей русской культурной мысли, я
не мог
допустить того, ибо высшая русская мысль есть всепримирение идей.
Анна Андреевна уже воротилась, и меня тотчас же
допустили. Я вошел, сдерживая себя по возможности.
Не садясь, я прямо рассказал ей сейчас происшедшую сцену, то есть именно о «двойнике». Никогда
не забуду и
не прощу ей того жадного, но безжалостно спокойного и самоуверенного любопытства, с которым она меня выслушала, тоже
не садясь.
Потом мать, приласкав его еще, отпускала гулять в сад, по двору, на луг, с строгим подтверждением няньке не оставлять ребенка одного,
не допускать к лошадям, к собакам, к козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Неточные совпадения
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог
допустить главноуправляющий, чтобы председатель,
не сдавши своего поста, отправился на следствие? и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже
не существует комиссии прошений?
Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже
не любил
допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.
Ибо и хозяйка, Амалия Федоровна, того
допустить не хотела (а сама же прежде Дарье Францовне способствовала), да и господин Лебезятников… гм…
Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть
не отрываясь, в двадцать глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно
допустил поцеловать, и вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом.
Петр Петрович, по обыкновению своему,
не возражал на такие приписываемые ему качества и
допускал хвалить себя даже этак, — до того приятна была ему всякая похвала.