Неточные совпадения
Итак, мог же, стало быть, этот молодой человек иметь в себе столько самой прямой
и обольстительной силы, чтобы привлечь такое чистое до тех пор существо
и, главное, такое совершенно разнородное с собою существо, совершенно из другого
мира и из другой земли,
и на такую явную гибель?
Положим, что я употребил прием легкомысленный, но я это сделал нарочно, в досаде, —
и к тому же сущность моего возражения была так же серьезна, как была
и с начала
мира: «Если высшее существо, — говорю ему, — есть,
и существует персонально, а не в виде разлитого там духа какого-то по творению, в виде жидкости, что ли (потому что это еще труднее понять), — то где же он живет?» Друг мой, c'etait bête, [Это было глупо (франц.).] без сомнения, но ведь
и все возражения на это же сводятся.
Осталось за мной. Я тотчас же вынул деньги, заплатил, схватил альбом
и ушел в угол комнаты; там вынул его из футляра
и лихорадочно, наскоро, стал разглядывать: не считая футляра, это была самая дрянная вещь в
мире — альбомчик в размер листа почтовой бумаги малого формата, тоненький, с золотым истершимся обрезом, точь-в-точь такой, как заводились в старину у только что вышедших из института девиц. Тушью
и красками нарисованы были храмы на горе, амуры, пруд с плавающими лебедями; были стишки...
Я сам
и зашивал,
и никто во всем
мире еще не знал об этом.
— Вы уверяете, что слышали, а между тем вы ничего не слышали. Правда, в одном
и вы справедливы: если я сказал, что это дело «очень простое», то забыл прибавить, что
и самое трудное. Все религии
и все нравственности в
мире сводятся на одно: «Надо любить добродетель
и убегать пороков». Чего бы, кажется, проще? Ну-тка, сделайте-ка что-нибудь добродетельное
и убегите хоть одного из ваших пороков, попробуйте-ка, — а? Так
и тут.
Чем безнравственно
и чем низко то, что из множества жидовских, вредных
и грязных рук эти миллионы стекутся в руки трезвого
и твердого схимника, зорко всматривающегося в
мир?
Мне нравилось ужасно представлять себе существо, именно бесталанное
и серединное, стоящее перед
миром и говорящее ему с улыбкой: вы Галилеи
и Коперники, Карлы Великие
и Наполеоны, вы Пушкины
и Шекспиры, вы фельдмаршалы
и гофмаршалы, а вот я — бездарность
и незаконность,
и все-таки выше вас, потому что вы сами этому подчинились.
Короче, я прямо вывожу, что, имея в уме нечто неподвижное, всегдашнее, сильное, которым страшно занят, — как бы удаляешься тем самым от всего
мира в пустыню,
и все, что случается, проходит лишь вскользь, мимо главного.
[Во всем
мире и в других местах (итал.).]
Я все это напредставил
и выдумал, а оказывается, что в
мире совсем не то; мне вот так радостно
и легко: у меня отец — Версилов, у меня друг — князь Сережа, у меня
и еще»… но об еще — оставим.
Между тем весь консервативный элемент всего
мира сему воспротивится, ибо он-то
и будет акционером
и кредитором,
и банкрутства допустить не захочет.
— Самый превосходный признак, мой друг; самый даже благонадежный, потому что наш русский атеист, если только он вправду атеист
и чуть-чуть с умом, — самый лучший человек в целом
мире и всегда наклонен приласкать Бога, потому что непременно добр, а добр потому, что безмерно доволен тем, что он — атеист. Атеисты наши — люди почтенные
и в высшей степени благонадежные, так сказать, опора отечества…
Уходить я собирался без отвращения, без проклятий, но я хотел собственной силы,
и уже настоящей, не зависимой ни от кого из них
и в целом
мире; а я-то уже чуть было не примирился со всем на свете!
Вы возьмите микроскоп — это такое стекло увеличительное, что увеличивает предметы в мильон раз, —
и рассмотрите в него каплю воды,
и вы увидите там целый новый
мир, целую жизнь живых существ, а между тем это тоже была тайна, а вот открыли же.
В
мире живши, обязаться браком не захотел; заключился же от свету вот уже десятый год, возлюбив тихие
и безмолвные пристанища
и чувства свои от мирских сует успокоив.
Но я как бы сказал себе вдруг в ту минуту: «Если спрошу хоть одно слово в объяснение, то опять ввяжусь в этот
мир и никогда не порешу с ним».
— Что князь Николай Иванович? — спросил я вдруг, как бы потеряв рассудок. Дело в том, что я спросил решительно, чтобы перебить тему,
и вновь, нечаянно, сделал самый капитальный вопрос, сам как сумасшедший возвращаясь опять в тот
мир, из которого с такою судорогой только что решился бежать.
Да
и то взять: учат с тех пор, как
мир стоит, а чему же они научили доброму, чтобы
мир был самое прекрасное
и веселое
и всякой радости преисполненное жилище?
Меня охватывает новое чувство, невыразимое, которого я еще вовсе не знал никогда,
и сильное, как весь
мир…
Я горячо возражал ему, напирая на эгоизм этих людей, бросающих
мир и пользу, которую бы могли принести человечеству, единственно для эгоистической идеи своего спасения.
Тут я развил перед ним полную картину полезной деятельности ученого, медика или вообще друга человечества в
мире и привел его в сущий восторг, потому что
и сам говорил горячо; он поминутно поддакивал мне: «Так, милый, так, благослови тебя Бог, по истине мыслишь»; но когда я кончил, он все-таки не совсем согласился: «Так-то оно так, — вздохнул он глубоко, — да много ли таких, что выдержат
и не развлекутся?
Да
и что в
мире? — воскликнул он с чрезмерным чувством.
Возьми песочку да посей на камушке; когда желт песочек у тебя на камушке том взойдет, тогда
и мечта твоя в
мире сбудется, — вот как у нас говорится.
Так-то в
мире: всякая душа
и испытуема
и утешена.
Я не про войну лишь одну говорю
и не про Тюильри; я
и без того знал, что все прейдет, весь лик европейского старого
мира — рано ли, поздно ли; но я, как русский европеец, не мог допустить того.
И кто бы мог понять тогда такую мысль во всем
мире: я скитался один.
О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого Божьего
мира, эти осколки святых чудес;
и даже это нам дороже, чем им самим!
Исчезла бы великая идея бессмертия,
и приходилось бы заменить ее;
и весь великий избыток прежней любви к Тому, который
и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на
мир, на людей, на всякую былинку.
Неточные совпадения
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд
и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении
мира, просто волосы дыбом поднимаются.
И тут настала каторга // Корёжскому крестьянину — // До нитки разорил! // А драл… как сам Шалашников! // Да тот был прост; накинется // Со всей воинской силою, // Подумаешь: убьет! // А деньги сунь, отвалится, // Ни дать ни взять раздувшийся // В собачьем ухе клещ. // У немца — хватка мертвая: // Пока не пустит по
миру, // Не отойдя сосет!
Зеленеет лес, // Зеленеет луг, // Где низиночка — // Там
и зеркало! // Хорошо, светло // В
мире Божием, // Хорошо, легко, // Ясно на́ сердце. // По водам плыву // Белым лебедем, // По степям бегу // Перепелочкой.
— Коли всем
миром велено: // «Бей!» — стало, есть за что! — // Прикрикнул Влас на странников. — // Не ветрогоны тисковцы, // Давно ли там десятого // Пороли?.. Не до шуток им. // Гнусь-человек! — Не бить его, // Так уж кого
и бить? // Не нам одним наказано: // От Тискова по Волге-то // Тут деревень четырнадцать, — // Чай, через все четырнадцать // Прогнали, как сквозь строй! —
Оно
и правда: можно бы! // Морочить полоумного // Нехитрая статья. // Да быть шутом гороховым, // Признаться, не хотелося. //
И так я на веку, // У притолоки стоючи, // Помялся перед барином // Досыта! «Коли
мир // (Сказал я,
миру кланяясь) // Дозволит покуражиться // Уволенному барину // В останные часы, // Молчу
и я — покорствую, // А только что от должности // Увольте вы меня!»