Если не половина,
то все же несомненно некоторая часть наследства могла бы и теперь следовать Версилову, даже при самом щекотливом взгляде на дело,
тем более что документ не имел решительного
значения, а процесс им уже выигран.
О таких, как Дергачев, я вырвал у него раз заметку, «что они ниже всякой критики», но в
то же время он странно прибавил, что «оставляет за собою право не придавать своему мнению никакого
значения».
Во-вторых, составил довольно приблизительное понятие о
значении этих лиц (старого князя, ее, Бьоринга, Анны Андреевны и даже Версилова); третье: узнал, что я оскорблен и грожусь отмстить, и, наконец, четвертое, главнейшее: узнал, что существует такой документ, таинственный и спрятанный, такое письмо, которое если показать полусумасшедшему старику князю,
то он, прочтя его и узнав, что собственная дочь считает его сумасшедшим и уже «советовалась с юристами» о
том, как бы его засадить, — или сойдет с ума окончательно, или прогонит ее из дому и лишит наследства, или женится на одной mademoiselle Версиловой, на которой уже хочет жениться и чего ему не позволяют.