Неточные совпадения
Замечу, что мою мать я, вплоть до прошлого года, почти не
знал вовсе; с детства меня отдали
в люди, для комфорта Версилова, об чем, впрочем, после; а потому я никак не могу представить себе, какое у нее могло быть
в то время
лицо.
Ждал я одного
лица, с приездом которого
в Петербург мог окончательно
узнать истину;
в этом была моя последняя надежда.
— Cher, cher enfant! — восклицал он, целуя меня и обнимая (признаюсь, я сам было заплакал черт
знает с чего, хоть мигом воздержался, и даже теперь, как пишу, у меня краска
в лице), — милый друг, ты мне теперь как родной; ты мне
в этот месяц стал как кусок моего собственного сердца!
Я уже
знал ее
лицо по удивительному портрету, висевшему
в кабинете князя; я изучал этот портрет весь этот месяц. При ней же я провел
в кабинете минуты три и ни на одну секунду не отрывал глаз от ее
лица. Но если б я не
знал портрета и после этих трех минут спросили меня: «Какая она?» — я бы ничего не ответил, потому что все у меня заволоклось.
— Оставим мое честное
лицо, — продолжал я рвать, — я
знаю, что вы часто видите насквозь, хотя
в других случаях не дальше куриного носа, — и удивлялся вашей способности проницать. Ну да, у меня есть «своя идея». То, что вы так выразились, конечно случайность, но я не боюсь признаться: у меня есть «идея». Не боюсь и не стыжусь.
— Ничего я не помню и не
знаю, но только что-то осталось от вашего
лица у меня
в сердце на всю жизнь, и, кроме того, осталось знание, что вы моя мать.
Не
знаю, зачем я стал было горячиться. Он посмотрел на меня несколько тупо, как будто запутавшись, но вдруг все
лицо его раздвинулось
в веселейшую и хитрейшую улыбку...
Да и все
в ней отзывалось какой-то желтизной: кожа на
лице и руках походила на пергамент; темненькое платье ее от ветхости тоже совсем пожелтело, а один ноготь, на указательном пальце правой руки, не
знаю почему, был залеплен желтым воском тщательно и аккуратно.
А она бегала
в адресный стол,
узнала, где господин Версилов живет, пришла: «Сегодня же, говорит, сейчас отнесу ему деньги и
в лицо шваркну; он меня, говорит, оскорбить хотел, как Сафронов (это купец-то наш); только Сафронов оскорбил как грубый мужик, а этот как хитрый иезуит».
Я
знал про себя, чем объяснить эту тень неудовольствия
в это утро, но не ожидал, что до такой степени передернется
лицо его.
Я
знал в Москве одну даму, отдаленно, я смотрел из угла: она была почти так же прекрасна собою, как вы, но она не умела так же смеяться, и
лицо ее, такое же привлекательное, как у вас, — теряло привлекательность; у вас же ужасно привлекает… именно этою способностью…
До сего вечера, пятнадцатого ноября, я побывал там всего раза два, и Зерщиков, кажется, уже
знал меня
в лицо; но знакомых я еще никого не имел.
— И черт
знает, что вам вздумалось отдавать? — повернулся он вдруг ко мне с страшным вызовом
в лице.
Я нарочно заметил об «акциях», но, уж разумеется, не для того, чтоб рассказать ему вчерашний секрет князя. Мне только захотелось сделать намек и посмотреть по
лицу, по глазам,
знает ли он что-нибудь про акции? Я достиг цели: по неуловимому и мгновенному движению
в лице его я догадался, что ему, может быть, и тут кое-что известно. Я не ответил на его вопрос: «какие акции», а промолчал; а он, любопытно это, так и не продолжал об этом.
— «Тем даже прекрасней оно, что тайна…» Это я запомню, эти слова. Вы ужасно неточно выражаетесь, но я понимаю… Меня поражает, что вы гораздо более
знаете и понимаете, чем можете выразить; только вы как будто
в бреду… — вырвалось у меня, смотря на его лихорадочные глаза и на побледневшее
лицо. Но он, кажется, и не слышал моих слов.
Но, к счастию, вдруг вошла мама, а то бы я не
знаю чем кончил. Она вошла с только что проснувшимся и встревоженным
лицом,
в руках у ней была стклянка и столовая ложка; увидя нас, она воскликнула...
И действительно, радость засияла
в его
лице; но спешу прибавить, что
в подобных случаях он никогда не относился ко мне свысока, то есть вроде как бы старец к какому-нибудь подростку; напротив, весьма часто любил самого меня слушать, даже заслушивался, на разные темы, полагая, что имеет дело, хоть и с «вьюношем», как он выражался
в высоком слоге (он очень хорошо
знал, что надо выговаривать «юноша», а не «вьюнош»), но понимая вместе и то, что этот «вьюнош» безмерно выше его по образованию.
Когда я убежал потом от Альфонсины, он немедленно разыскал мой адрес (самым простым средством:
в адресном столе); потом немедленно сделал надлежащие справки, из коих
узнал, что все эти
лица, о которых я ему врал, существуют действительно.
Но она уже прочла
в лице моем, что я «
знаю». Я быстро неудержимо обнял ее, крепко, крепко! И
в первый раз только я постиг
в ту минуту, во всей силе, какое безвыходное, бесконечное горе без рассвета легло навек над всей судьбой этой… добровольной искательницы мучений!
— Не надо, не надо ничего, никаких подробностей! все ваши преступления я сама
знаю: бьюсь об заклад, вы хотели на мне жениться, или вроде того, и только что сговаривались об этом с каким-нибудь из ваших помощников, ваших прежних школьных друзей… Ах, да ведь я, кажется, угадала! — вскричала она, серьезно всматриваясь
в мое
лицо.
Она встала и вдруг исчезла за портьеру; на
лице ее
в то мгновение блистали слезы (истерические, после смеха). Я остался один, взволнованный и смущенный. Положительно я не
знал, чему приписать такое
в ней волнение, которого я никогда бы
в ней и не предположил. Что-то как бы сжалось
в моем сердце.
— Да, да, но… мы их помирим, n'est-ce pas? Тут пустая мелкая ссора двух достойнейших женщин, n'est-ce pas? Я только на тебя одного и надеюсь… Мы это здесь все приведем
в порядок; и какая здесь странная квартира, — оглядывался он почти боязливо, — и
знаешь, этот хозяин… у него такое
лицо… Скажи, он не опасен?
Я тотчас же пошлю к князю
В—му и к Борису Михайловичу Пелищеву, его друзьям с детства; оба — почтенные влиятельные
в свете
лица, и, я
знаю это, они уже два года назад с негодованием отнеслись к некоторым поступкам его безжалостной и жадной дочери.
— Кому? Ха-ха-ха! А скандал, а письмо покажем князю! Где отберут? Я не держу документов
в квартире. Я покажу князю через третье
лицо. Не упрямьтесь, барыня, благодарите, что я еще не много прошу, другой бы, кроме того, попросил еще услуг…
знаете каких…
в которых ни одна хорошенькая женщина не отказывает, при стеснительных обстоятельствах, вот каких… Хе-хе-хе! Vous êtes belle, vous! [Вы же красивая женщина! (франц.)]
Неточные совпадения
Тут был, однако, цвет столицы, // И
знать, и моды образцы, // Везде встречаемые
лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся
лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Как он, она была одета // Всегда по моде и к
лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре //
В свою деревню, где она, // Бог
знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь
в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт
знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение
в лице, так что никак нельзя было
узнать, какого роду был Чичиков.
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и эти бог
знает какие слухи — все это оставило заметные следы
в их
лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения
в Греции
в 20-х г. XIX
в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому
лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого
знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его
в посредники; и несколько смешавшийся
в первую минуту незнакомец не
знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.