Неточные совпадения
Я выдумал это уже в шестом классе гимназии, и хоть вскорости несомненно убедился, что глуп,
но все-таки не сейчас перестал глупить. Помню, что
один из учителей — впрочем, он
один и
был — нашел, что я «полон мстительной и гражданской идеи». Вообще же приняли эту выходку с какою-то обидною для меня задумчивостью. Наконец,
один из товарищей, очень едкий
малый и с которым я всего только в год раз разговаривал, с серьезным видом,
но несколько смотря в сторону, сказал мне...
Дергачев жил в
маленьком флигеле, на дворе деревянного дома
одной купчихи,
но зато флигель занимал весь. Всего
было чистых три комнаты. Во всех четырех окнах
были спущены шторы. Это
был техник и имел в Петербурге занятие; я слышал мельком, что ему выходило
одно выгодное частное место в губернии и что он уже отправляется.
Мне встретился
маленький мальчик, такой
маленький, что странно, как он мог в такой час очутиться
один на улице; он, кажется, потерял дорогу;
одна баба остановилась
было на минуту его выслушать,
но ничего не поняла, развела руками и пошла дальше, оставив его
одного в темноте.
— Даже если тут и «пьедестал», то и тогда лучше, — продолжал я, — пьедестал хоть и пьедестал,
но сам по себе он очень ценная вещь. Этот «пьедестал» ведь все тот же «идеал», и вряд ли лучше, что в иной теперешней душе его нет; хоть с
маленьким даже уродством, да пусть он
есть! И наверно, вы сами думаете так, Васин, голубчик мой Васин, милый мой Васин!
Одним словом, я, конечно, зарапортовался,
но вы ведь меня понимаете же. На то вы Васин; и, во всяком случае, я обнимаю вас и целую, Васин!
Неточные совпадения
В пустыне, где
один Евгений // Мог оценить его дары, // Господ соседственных селений // Ему не нравились пиры; // Бежал он их беседы шумной, // Их разговор благоразумный // О сенокосе, о вине, // О псарне, о своей родне, // Конечно, не блистал ни чувством, // Ни поэтическим огнем, // Ни остротою, ни умом, // Ни общежития искусством; //
Но разговор их милых жен // Гораздо
меньше был умен.
—
Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает,
но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней
одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг
будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй,
малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
А между тем появленье смерти так же
было страшно в
малом, как страшно оно и в великом человеке: тот, кто еще не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и
был так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже не мигал вовсе,
но бровь
одна все еще
была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена
была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка,
одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
Она
была не
одна; кругом нее
было четверо
маленьких детей Капернаумова. Софья Семеновна
поила их чаем. Она молча и почтительно встретила Свидригайлова, с удивлением оглядела его измокшее платье,
но не сказала ни слова. Дети же все тотчас убежали в неописанном ужасе.