— Пожалуйста, без театральных жестов — сделайте одолжение. Я знаю, что то, что я делаю, — подло, что я — мот, игрок, может быть, вор… да, вор, потому что я проигрываю деньги семейства, но я вовсе не хочу надо мной судей. Не хочу и не допускаю. Я — сам себе суд. И к чему двусмысленности? Если он мне хотел высказать, то и
говори прямо, а не пророчь сумбур туманный. Но, чтоб сказать это мне, надо право иметь, надо самому быть честным…
Неточные совпадения
Упоминаю теперь с любопытством, что мы с ним почти никогда и не
говорили о генеральше, то есть как бы избегали
говорить: избегал особенно я, а он в свою очередь избегал
говорить о Версилове, и я
прямо догадался, что он не будет мне отвечать, если я задам который-нибудь из щекотливых вопросов, меня так интересовавших.
Женщина, то есть дама, — я об дамах
говорю — так и прет на вас
прямо, даже не замечая вас, точно вы уж так непременно и обязаны отскочить и уступить дорогу.
Но, чтобы обратиться к нашему, то замечу про мать твою, что она ведь не все молчит; твоя мать иногда и скажет, но скажет так, что ты
прямо увидишь, что только время потерял
говоривши, хотя бы даже пять лет перед тем постепенно ее приготовлял.
Пуще всего обеих нас привлекло тогда, что был у него такой серьезный вид, строгий даже,
говорит тихо, обстоятельно и все так вежливо, — куды вежливо, почтительно даже, — а меж тем никакого такого исканья в нем не видно:
прямо видно, что пришел человек от чистого сердца.
— Да? Так я и подумал. Вообразите же, то дело, про которое давеча здесь
говорил Версилов, — что помешало ему вчера вечером прийти сюда убедить эту девушку, — это дело вышло именно через это письмо. Версилов
прямо, вчера же вечером, отправился к адвокату князя Сокольского, передал ему это письмо и отказался от всего выигранного им наследства. В настоящую минуту этот отказ уже облечен в законную форму. Версилов не дарит, но признает в этом акте полное право князей.
Я это
прямо говорю, как бы вы ни удивлялись.
Я был совершенно побежден; я видел несомненное прямодушие, которого в высшей степени не ожидал. Да и ничего подобного я не ожидал. Я что-то пробормотал в ответ и
прямо протянул ему мои обе руки; он с радостью потряс их в своих руках. Затем отвел князя и минут с пять
говорил с ним в его спальне.
Я
прямо говорю, я
прямо говорю: я был вам враг, но я нашел в вас благороднейшее существо!
Теперь должно все решиться, все объясниться, такое время пришло; но постойте еще немного, не
говорите, узнайте, как я смотрю сам на все это, именно сейчас, в теперешнюю минуту;
прямо говорю: если это и так было, то я не рассержусь… то есть я хотел сказать — не обижусь, потому что это так естественно, я ведь понимаю.
— И вы
говорите мне: «виновата»! Так
прямо: «виновата»? — вскричал я.
Вы
говорили, что эта «живая жизнь» есть нечто до того прямое и простое, до того
прямо на вас смотрящее, что именно из-за этой-то прямоты и ясности и невозможно поверить, чтоб это было именно то самое, чего мы всю жизнь с таким трудом ищем…
Она ничего не
говорила, смотрела мне только
прямо в глаза и приниженно улыбалась.
Скажу
прямо, не только теперь, но и тогда уже мне все это общество, да и самый выигрыш, если уж все
говорить, стало, наконец, отвратительно и мучительно.
Я
прямо говорю: это почти нельзя было вынести без слез, и не от умиления, а от какого-то странного восторга: чувствовалось что-то необычайное и горячее, как та раскаленная песчаная степь со львами, в которой скиталась святая.
А люди-то на нее удивляются: «Уж и как же это можно, чтоб от такого счастья отказываться!» И вот чем же он ее в конце покорил: «Все же он,
говорит, самоубивец, и не младенец, а уже отрок, и по летам ко святому причастью его уже
прямо допустить нельзя было, а стало быть, все же он хотя бы некий ответ должен дать.
И вот у меня опять недостало духу разуверить ее и объяснить ей
прямо, что Ламберт ее обманул и что я вовсе не
говорил тогда ему, что уж так ей особенно предан, и вовсе не вспоминал «одно только ее имя».
— Позвольте, Ламберт; я
прямо требую от вас сейчас же десять рублей, — рассердился вдруг мальчик, так что даже весь покраснел и оттого стал почти вдвое лучше, — и не смейте никогда
говорить глупостей, как сейчас Долгорукому. Я требую десять рублей, чтоб сейчас отдать рубль Долгорукому, а на остальные куплю Андрееву тотчас шляпу — вот сами увидите.
— Ламберт, ты — мерзавец, ты — проклятый! — вскричал я, вдруг как-то сообразив и затрепетав. — Я видел все это во сне, ты стоял и Анна Андреевна… О, ты — проклятый! Неужели ты думал, что я — такой подлец? Я ведь и видел потому во сне, что так и знал, что ты это скажешь. И наконец, все это не может быть так просто, чтоб ты мне про все это так
прямо и просто
говорил!
— Что же? Ради Бога,
говорите все
прямо.
Я
прямо скажу, что никогда столько не любил его, как теперь, и мне жаль, что не имею ни времени, ни места, чтобы поболее
поговорить о нем.
Неточные совпадения
«Вот, посмотри, —
говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а
прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
— Как вы ни выхваляйте и ни превозносите его, —
говорила она с живостью, более нежели обыкновенною, — а я скажу
прямо, и ему в глаза скажу, что он негодный человек, негодный, негодный, негодный…
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, —
говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти
прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»
— Н… нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел, и
прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь,
говорю, с продранным локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.
— Да как же мог ты выйти, коли не в бреду? — разгорячился вдруг Разумихин. — Зачем вышел? Для чего?.. И почему именно тайком? Ну был ли в тебе тогда здравый смысл? Теперь, когда вся опасность прошла, я уж
прямо тебе
говорю!