Неточные совпадения
— Они
в Царском Селе-с. Захворали немного, а
в городе эти теперешние горячки пошли, все и посоветовали им переехать
в Царское,
в собственный ихний тамошний дом, для хорошего воздуху-с.
У ней именно как раз к тому времени сократили ее жениха и увезли под опеку
в Царское, да еще взяли и ее самое под опеку.
— Ах, вот еще кто был, вас спрашивал — эта мамзель, француженка, мамзель Альфонсина де Вердень. Ах как поет хорошо и декламирует тоже прекрасно
в стихах! Потихоньку к князю Николаю Ивановичу тогда проезжала,
в Царское, собачку, говорит, ему продать редкую, черненькую, вся
в кулачок…
— Непременно. Я знаю. И Анна Андреевна это полагает. Это я тебе серьезно и правду говорю, что Анна Андреевна полагает. И потом еще я расскажу тебе, когда придешь ко мне, одну вещь, и ты увидишь, что любит. Альфонсина была
в Царском; она там тоже узнавала…
Хлопнув себя по лбу и даже не присев отдохнуть, я побежал к Анне Андреевне: ее не оказалось дома, а от швейцара получил ответ, что «поехали
в Царское; завтра только разве около этого времени будут».
«Она —
в Царское и, уж разумеется, к старому князю, а брат ее осматривает мою квартиру! Нет, этого не будет! — проскрежетал я, — а если тут и
в самом деле какая-нибудь мертвая петля, то я защищу „бедную женщину“!»
Хотя старый князь, под предлогом здоровья, и был тогда своевременно конфискован
в Царское Село, так что известие о его браке с Анной Андреевной не могло распространиться
в свете и было на время потушено, так сказать,
в самом зародыше, но, однако же, слабый старичок, с которым все можно было сделать, ни за что на свете не согласился бы отстать от своей идеи и изменить Анне Андреевне, сделавшей ему предложение.
Тоска его, говорят, дошла до болезни; нервы его и впрямь расстроились, и вместо поправки здоровья
в Царском он, как уверяли, готов уже был слечь
в постель.
— Я вас призывала еще вчера. Вчера он был
в Царском, был и у меня. А теперь (она взглянула на часы), теперь семь часов… Значит, наверно у себя дома.
Было, я думаю, около половины одиннадцатого, когда я, возбужденный и, сколько помню, как-то странно рассеянный, но с окончательным решением
в сердце, добрел до своей квартиры. Я не торопился, я знал уже, как поступлю. И вдруг, едва только я вступил
в наш коридор, как точас же понял, что стряслась новая беда и произошло необыкновенное усложнение дела: старый князь, только что привезенный из
Царского Села, находился
в нашей квартире, а при нем была Анна Андреевна!
Неточные совпадения
К дьячку с семинаристами // Пристали: «Пой „Веселую“!» // Запели молодцы. // (Ту песню — не народную — // Впервые спел сын Трифона, // Григорий, вахлакам, // И с «Положенья»
царского, // С народа крепи снявшего, // Она по пьяным праздникам // Как плясовая пелася // Попами и дворовыми, — // Вахлак ее не пел, // А, слушая, притопывал, // Присвистывал; «Веселою» // Не
в шутку называл.)
Попа уж мы доведали, // Доведали помещика, // Да прямо мы к тебе! // Чем нам искать чиновника, // Купца, министра
царского, // Царя (еще допустит ли // Нас, мужичонков, царь?) — // Освободи нас, выручи! // Молва идет всесветная, // Что ты вольготно, счастливо // Живешь… Скажи по-божески //
В чем счастие твое?»
Гласит // Та грамота: «Татарину // Оболту Оболдуеву // Дано суконце доброе, // Ценою
в два рубля: // Волками и лисицами // Он тешил государыню, //
В день
царских именин // Спускал медведя дикого // С своим, и Оболдуева // Медведь тот ободрал…» // Ну, поняли, любезные?» // — Как не понять!
А жизнь была нелегкая. // Лет двадцать строгой каторги, // Лет двадцать поселения. // Я денег прикопил, // По манифесту
царскому // Попал опять на родину, // Пристроил эту горенку // И здесь давно живу. // Покуда были денежки, // Любили деда, холили, // Теперь
в глаза плюют! // Эх вы, Аники-воины! // Со стариками, с бабами // Вам только воевать…
А если и действительно // Свой долг мы ложно поняли // И наше назначение // Не
в том, чтоб имя древнее, // Достоинство дворянское // Поддерживать охотою, // Пирами, всякой роскошью // И жить чужим трудом, // Так надо было ранее // Сказать… Чему учился я? // Что видел я вокруг?.. // Коптил я небо Божие, // Носил ливрею
царскую. // Сорил казну народную // И думал век так жить… // И вдруг… Владыко праведный!..»