Неточные совпадения
Здоровый и жирный мальчишка вдруг останавливается перед своей жертвой,
в упор и
долгим, строгим и надменным взглядом наблюдает ее несколько мгновений.
Этим способом сапоги носятся,
в среднем выводе, на треть времени
дольше.
Вы сходили с лестницы, чтобы сесть
в карету и куда-то ехать;
в Москву вы прибыли тогда один, после чрезвычайно
долгого отсутствия и на короткое время, так что вас всюду расхватали и вы почти не жили дома.
А назавтра поутру, еще с восьми часов, вы изволили отправиться
в Серпухов: вы тогда только что продали ваше тульское имение, для расплаты с кредиторами, но все-таки у вас оставался
в руках аппетитный куш, вот почему вы и
в Москву тогда пожаловали,
в которую не могли до того времени заглянуть, боясь кредиторов; и вот один только этот серпуховский грубиян, один из всех кредиторов, не соглашался взять половину
долга вместо всего.
— Ты прекрасно рассказал и все мне так живо напомнил, — отчеканил Версилов, — но, главное, поражает меня
в рассказе твоем богатство некоторых странных подробностей, о
долгах моих например. Не говоря уже о некоторой неприличности этих подробностей, не понимаю, как даже ты их мог достать?
Зато есть у меня
в Петербурге и несколько мест счастливых, то есть таких, где я почему-нибудь бывал когда-нибудь счастлив, — и что же, я берегу эти места и не захожу
в них как можно
дольше нарочно, чтобы потом, когда буду уже совсем один и несчастлив, зайти погрустить и припомнить.
И я не осуждаю; тут не пошлость эгоизма и не грубость развития;
в этих сердцах, может быть, найдется даже больше золота, чем у благороднейших на вид героинь, но привычка
долгого принижения, инстинкт самосохранения,
долгая запуганность и придавленность берут наконец свое.
Ну что двести рублей?» Взрастила, однако же, Олю и обучила
в гимназии… «И ведь как училась-то, как училась; серебряную медаль при выпуске получила…» (Тут, разумеется,
долгие слезы.)
Пусть это будет, говорит, за вами
долг, и как только получите место, то
в самое короткое время можете со мной поквитаться.
Я мельком слышал, однако, что этот князь и везде задавал пыли, где только мог, — и здесь, и
в Москве, и
в прежнем полку, и
в Париже, — что он даже игрок и что у него
долги.
Но по всем опытам, везде доселе (
в Европе то есть) при уравнениях прав происходило понижение чувства чести, а стало быть, и
долга.
Об нем родные публиковали даже
в газетах, что не отвечают за его
долги, но он продолжал еще и теперь свой кутеж, доставая деньги по десяти процентов
в месяц, страшно играя
в игорных обществах и проматываясь на одну известную француженку.
А между тем это же свидетельствует и о высоких требованиях чести
в душе его,
долга, справедливости, не правда ли?..
— Не мои, так Андрей Петровичевы. Он мне не откажет… Я брал у князя
в зачет его
долга Андрею Петровичу…
— Нет-с, я сам хочу заплатить, и вы должны знать почему. Я знаю, что
в этой пачке радужных — тысяча рублей, вот! — И я стал было дрожащими руками считать, но бросил. — Все равно, я знаю, что тысяча. Ну, так вот, эту тысячу я беру себе, а все остальное, вот эти кучи, возьмите за
долг, за часть
долга: тут, я думаю, до двух тысяч или, пожалуй, больше!
Когда же приспело время ее, внял наконец Господь их молитвам и послал им сына, и стал Максим Иванович, еще
в первый раз с тех пор, светел; много милостыни роздал, много
долгов простил, на крестины созвал весь город.
За границей, после
долгого, впрочем, времени, он вдруг полюбил опять маму заочно, то есть
в мыслях, и послал за нею.
— Mon ami! Mon enfant! — воскликнул он вдруг, складывая перед собою руки и уже вполне не скрывая своего испуга, — если у тебя
в самом деле что-то есть… документы… одним словом — если у тебя есть что мне сказать, то не говори; ради Бога, ничего не говори; лучше не говори совсем… как можно
дольше не говори…
Там хороша ли эта честь и верен ли
долг — это вопрос второй; но важнее для меня именно законченность форм и хоть какой-нибудь да порядок, и уже не предписанный, а самими наконец-то выжитый. Боже, да у нас именно важнее всего хоть какой-нибудь, да свой, наконец, порядок!
В том заключалась надежда и, так сказать, отдых: хоть что-нибудь наконец построенное, а не вечная эта ломка, не летающие повсюду щепки, не мусор и сор, из которых вот уже двести лет все ничего не выходит.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна
в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. //
В поля, друзья! скорей, скорей, //
В каретах, тяжко нагруженных, // На
долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других
долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Служив отлично-благородно, //
Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
Она его не подымает // И, не сводя с него очей, // От жадных уст не отымает // Бесчувственной руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит
долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно; встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль тот час, // Когда
в саду,
в аллее нас // Судьба свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То
в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы
долгий след, // Всё тот же после многих лет.