Неточные совпадения
— Нет, он сам мало знал, а учил хорошо. Я сам выучился; он только показывал, — и легче,
чтоб у меня рука отсохла, чем эта наука. Я теперь сам не знаю, чего хочу. Вот спросите, сударь: «Егорка! чего ты хочешь? все могу тебе дать», — а я, сударь, ведь ни слова вам в ответ не скажу, затем что сам не знаю, чего хочу. Нет, уж вы лучше, сударь, оставьте меня, в другой раз говорю. Уж я что-нибудь
такое над собой сделаю,
чтоб меня куда-нибудь подальше спровадили, да и дело с концом!
Он с запальчивостью объявил, что он не уличный скрипач и не будет
так подл, как Б.,
чтоб унижать благородное искусство, играя перед подлыми ремесленниками, которые ничего не поймут в его игре и таланте.
Смысл его поступка был тот, что где, дескать, нам, бесталанным людям, водиться с
такою знатью, как вы; что для нас, маленьких людей, довольно и лакейского места,
чтоб с праздником поздравить: поклонимся и уйдем отсюда.
Не то
чтоб так действовала на меня сказка, — нет, но я все брала за истину, тут же давала волю своей богатой фантазии и тотчас же смешивала с вымыслом действительность.
Тут он немедленно принимался танцевать и, выделывая разные па, кричал нам,
чтоб мы ему немедленно сказали, что он
такое — артист или нет, и что можно ли сказать противное, то есть что он без таланта?
Он был уже навеселе, но, увидев меня, тотчас же принял таинственный, смущенный вид и, отведя меня в угол, робко взглядывая на нашу дверь, вынул из кармана купленный им пряник и начал шепотом наказывать мне,
чтоб я более никогда не смела брать денег и таить их от матушки, что это дурно и стыдно и очень нехорошо; теперь это сделалось потому, что деньги очень понадобились папе, но он отдаст, и я могу сказать потом, что нашла деньги, а у мамы брать стыдно, и
чтоб я вперед отнюдь не думала, а он мне за это, если я вперед буду слушаться, еще пряников купит; наконец, он даже прибавил,
чтоб я пожалела маму, что мама
такая больная, бедная, что она одна на нас всех работает.
Мы сошли с лестницы; полусонный дворник отворил нам ворота, подозрительно поглядывая на нас, и батюшка, словно боясь его вопроса, выбежал из ворот первый,
так что я едва догнала его. Мы прошли нашу улицу и вышли на набережную канала. За ночь на камнях мостовой выпал снег, и шел теперь мелкими хлопьями. Было холодно; я дрогла до костей и бежала за батюшкой, судорожно уцепившись за полы его фрака. Скрипка была у него под мышкой, и он поминутно останавливался,
чтоб придержать под мышкой футляр.
К тому же я была
такой обыкновенный ребенок, «без всякой наивности», как, помню, выразилась сама княгиня, говоря глаз на глаз с одной пожилой дамой, которая спросила: «Неужели ей не скучно со мной?» — и вот, в один вечер, меня увели совсем, с тем
чтоб не приводить уж более.
Таким образом кончив все, что от нее требовали, даже сделав больше, чем было нужно,
чтоб доставить полное удовольствие бедной девочке, к которой ее посылали, она побежала от меня довольная и веселая, и скоро по всем комнатам снова раздавался ее смех и крик, до тех пор пока, утомленная, едва переводя дух, бросилась она на диван отдыхать и собираться с свежими силами.
Помню, я старалась убегать ее,
чтоб она не видала моего волнения, но когда она нечаянно входила в ту комнату, в которую я спрячусь, я вздрагивала и сердце начинало стучать
так, что голова кружилась.
— Неточка! во-первых, ты всегда будешь ко мне спать приходить. Ты целоваться любишь? И целоваться будем. Потом я не хочу,
чтоб ты была
такая скучная. Отчего тебе скучно было? Ты мне расскажешь, а?
Мы пугались, когда кто-нибудь входил. Мы боялись,
чтоб нас не застали, когда мы целуемся. А целовались мы в этот день по крайней мере сто раз.
Так прошел этот день и следующий. Я боялась умереть от восторга, задыхалась от счастья. Но счастье наше продолжалось недолго.
Но нередко радость ее вдруг прерывалась: она начинала плакать, и когда я смотрела на нее, вся в тревоге, в смущении, в испуге, она тотчас уверяла меня шепотом, как будто боясь,
чтоб нас не услышали, что слезы ее
так, ничего, что ей весело и
чтоб я об ней не мучилась.
И в
таких внезапных порывах увлечения, в
таких переходах от тихого, робкого настроения духа к просветленному, высокому одушевлению, к чистому, строгому энтузиазму вместе с тем было столько наивного, детски скорого, столько младенческого верования, что художник, кажется, полжизни бы отдал,
чтоб подметить
такую минуту светлого восторга и перенесть это вдохновенное лицо на полотно.
Так между нами часто рождались споры, и я из всех сил горячилась,
чтоб доказать дело, как я его понимаю, и незаметно Александра Михайловна выводила меня на настоящий путь.
Я никогда не подозревала,
чтоб он
так любил меня.
Поверьте, что мы, — произнес он, задыхаясь и указывая на меня, — не боимся
таких объяснений; поверьте, что мы уж не
так целомудренны,
чтоб оскорбляться, краснеть и затыкать уши, когда нам заговорят о подобных делах.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: //
Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, //
Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И
так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но
чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, //
Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… //
Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; //
Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Один среди своих владений, //
Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И в голос все решили
так, // Что он опаснейший чудак.
— Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать, а
таких,
чтоб по сотне,
таких нет.