Памятник Пушкина был и моей первой встречей с черным и белым: такой черный! такая белая! — и так как черный был явлен гигантом, а белый — комической фигуркой, и так как непременно нужно выбрать, я тогда же и навсегда
выбрала черного, а не белого, черное, а не белое: черную думу, черную долю, черную жизнь.
Неточные совпадения
Когда еще он однажды по обыкновению стал пенять на барина, что тот бранит его понапрасну за тараканов, что «не он выдумал их», Анисья молча
выбрала с полки куски и завалявшиеся с незапамятных времен крошки
черного хлеба, вымела и вымыла шкафы, посуду — и тараканы почти совсем исчезли.
А бабам на Руси // Три петли: шелку белого, // Вторая — шелку красного, // А третья — шелку
черного, // Любую
выбирай!..
Выбрав в поле место для ночлега // И нуждаясь в отдыхе давно, // Спит гнездо бесстрашное Олега, — // Далеко подвинулось оно! // Залетело, храброе, далече, // И никто ему не господин: // Будь то сокол, будь то гордый кречет, // Будь то
черный ворон — половчин. // А в степи, с ордой своею дикой // Серым волком рыская чуть свет, // Старый Гзак на Дон бежит великий, // И Кончак спешит ему вослед.
С этими словами он преспокойно ушел в кабинет, вынул из кармана большой кусок ветчины, ломоть
черного хлеба, — в сумме это составляло фунта четыре, уселся, съел все, стараясь хорошо пережевывать, выпил полграфина воды, потом подошел к полкам с книгами и начал пересматривать, что
выбрать для чтения: «известно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…» это «несамобытно» относилось к таким книгам, как Маколей, Гизо, Тьер, Ранке, Гервинус.
В субботу, перед всенощной, кто-то привел меня в кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери в сени и в комнаты, а за окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед
черным челом печи на широкой скамье сидел сердитый, непохожий на себя Цыганок; дедушка, стоя в углу у лохани,
выбирал из ведра с водою длинные прутья, мерял их, складывая один с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка, стоя где-то в темноте, громко нюхала табак и ворчала: