Он сначала отворил дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову. Просунувшаяся голова секунд пять оглядывала комнату; потом дверь стала медленно отворяться, вся фигура обозначилась на пороге, но гость еще не входил, а с порога продолжал, прищурясь, рассматривать князя. Наконец затворил за собою дверь, приблизился,
сел на стул, князя крепко взял за руку и посадил наискось от себя на диван.
Да, это были те самые глаза (и в том, что те самые, нет уже никакого теперь сомнения!), которые сверкнули на него утром, в толпе, когда он выходил из вагона Николаевской железной дороги; те самые (совершенно те самые!), взгляд которых он поймал потом давеча, у себя за плечами,
садясь на стул у Рогожина.
Бурдовский вскочил и пробормотал, что он «так…», что он с Ипполитом «сопровождал», и что тоже рад; что в письме он «написал вздор», а теперь «рад просто…». Не договорив, он крепко сжал руку князя и
сел на стул.
— Точно так, — сказал Евгений Павлович, вдруг
садясь на стул и усаживая князя подле себя, — но теперь я на время переменил намерение.
Неточные совпадения
Марфа Борисовна церемонно и горестно показала князю
стул у ломберного стола, сама
села напротив, подперла рукой правую щеку и начала молча вздыхать, смотря
на князя.
— А сдержал-таки слово, каков!
Садитесь, пожалуйста, вот тут, вот
на этот
стул; я вам потом скажу что-нибудь. Кто с вами? Вся давешняя компания? Ну, пусть войдут и
сядут; вон там
на диване можно, вот еще диван. Вот там два кресла… что же они, не хотят, что ли?
Рогожин уселся тоже
на показанный ему
стул, но сидел недолго; он скоро встал и уже больше не
садился.
Князь что-то пробормотал, сконфузясь, и вскочил со
стула; но Аглая тотчас же
села подле него, уселся опять и он. Она вдруг, но внимательно его осмотрела, потом посмотрела в окно, как бы безо всякой мысли, потом опять
на него. «Может быть, ей хочется засмеяться, — подумалось князю. — Но нет, ведь она бы тогда засмеялась».
— А если так, то позвольте мне
сесть, — прибавил Ипполит, преспокойно усаживаясь
на стуле,
на котором сидел генерал, — я ведь все-таки болен; ну, теперь готов вас слушать, тем более что это последний наш разговор и даже, может быть, последняя встреча.
Он сидел только несколько минут и уже раза два успел для чего-то вдруг подняться со
стула и вдруг опять
сесть, очевидно, не обращая ни малейшего внимания
на свои маневры.
Он
сел на край
стула, с гримасами, с улыбками, со смеющимися и выглядывающими глазками, с потиранием рук и с видом наивнейшего ожидания что-нибудь услышать, вроде какого-нибудь капитального сообщения, давно ожидаемого и всеми угаданного.
Наконец вошел он в комнату,
сел на стуле и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие.
Неточные совпадения
В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще
на высоких
стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка
села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям
на шею салфетки.
Он отодвинул свой
стул от стола, высвободил немного пространства между столом и своими коленями и ждал несколько в напряженном положении, чтобы гость «пролез» в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться, и гость полез через узкое пространство, торопясь и спотыкаясь. Достигнув
стула, он
сел и мнительно поглядел
на Разумихина.
И он подвинул ей
стул. Соня опять
села и опять робко, потерянно, поскорей взглянула
на обеих дам и вдруг потупилась.
— Извольте
садиться на этот
стул, — сам Разумихин
сел на другой, с другой стороны столика.
Правда, он и не рассчитывал
на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении
сел он
на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле,
на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.