Неточные совпадения
— Ну нет, — с убеждением перебил генерал, — и какой, право, у
тебя склад мыслей! Станет она намекать… да и не интересанка совсем. И притом, чем
ты станешь дарить: ведь тут надо тысячи! Разве портретом? А что, кстати, не
просила еще она у
тебя портрета?
— Третьего дня слово дала. Мы так приставали оба, что вынудили. Только
тебе просила до времени не передавать.
— Что сделала? Куда
ты меня тащишь? Уж не прощения ли
просить у ней, за то, что она твою мать оскорбила и твой дом срамить приехала, низкий
ты человек? — крикнула опять Варя, торжествуя и с вызовом смотря на брата.
— Всех, всех впусти, Катя, не бойся, всех до одного, а то и без
тебя войдут. Вон уж как шумят, точно давеча. Господа, вы, может быть, обижаетесь, — обратилась она к гостям, — что я такую компанию при вас принимаю? Я очень сожалею и прощения
прошу, но так надо, а мне очень, очень бы желалось, чтобы вы все согласились быть при этой развязке моими свидетелями, хотя, впрочем, как вам угодно…
— Да перестань, пьяный
ты человек! Верите ли, князь, теперь он вздумал адвокатством заниматься, по судебным искам ходить; в красноречие пустился и всё высоким слогом с детьми дома говорит. Пред мировыми судьями пять дней тому назад говорил. И кого же взялся защищать: не старуху, которая его умоляла,
просила, и которую подлец ростовщик ограбил, пятьсот рублей у ней, всё ее достояние, себе присвоил, а этого же самого ростовщика, Зайдлера какого-то, жида, за то, что пятьдесят рублей обещал ему дать…
В первый раз она сама ко мне бросилась, чуть не из-под венца,
прося «спасти» ее от
тебя.
Так
ты, миленький, у них же и прощения
просишь, — подхватила она, опять обращаясь к князю, — «виноват, дескать, что осмелился вам капитал предложить…», а
ты чего, фанфаронишка, изволишь смеяться! — накинулась она вдруг на племянника Лебедева, — «мы, дескать, от капитала отказываемся, мы требуем, а не
просим!» А точно того и не знает, что этот идиот завтра же к ним опять потащится свою дружбу и капиталы им предлагать!
«Требуем, а не
просим, и никакой благодарности от нас не услышите, потому что вы для удовлетворения своей собственной совести делаете!» Экая мораль: да ведь коли от
тебя никакой благодарности не будет, так ведь и князь может сказать
тебе в ответ, что он к Павлищеву не чувствует никакой благодарности, потому что и Павлищев делал добро для удовлетворения собственной совести.
— И правда, — резко решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил
ты меня… Князь!
Ты не стоил бы, чтоб я у
тебя чай пила, да уж так и быть, остаюсь, хотя ни у кого не
прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я
тебя разбранила, князь, то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, — обратилась она вдруг с видом необыкновенного гнева к мужу и дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой сумею дойти…
— Во-первых, и не смей думать, — начала она, — что я пришла к
тебе прощения
просить. Вздор!
Ты кругом виноват.
— Все-то
тебя как дурака считают и обманывают!
Ты вчера в город ездил; об заклад побьюсь, на коленях стоял, десять тысяч
просил принять этого подлеца!
— Ей шута надо такого, как
ты, давно не видала, вот она зачем
тебя просит!
— Ну, бьюсь же об заклад, — так и вскипела вдруг Лизавета Прокофьевна, совсем забыв, что сейчас же князя хвалила, — об заклад бьюсь, что он ездил вчера к нему на чердак и прощения у него на коленях
просил, чтоб эта злая злючка удостоила сюда переехать. Ездил
ты вчера? Сам ведь признавался давеча. Так или нет? Стоял
ты на коленках или нет?
— Я получил твое письмо, Лев Николаич;
ты это всё напрасно… и охота
тебе!.. А теперь я к
тебе от нее: беспременно велит
тебя звать; что-то сказать
тебе очень надо. Сегодня же и
просила.
— Да они и сами не умели рассказать и не поняли; только всех напугал. Пришел к Ивану Федоровичу, — того не было; потребовал Лизавету Прокофьевну. Сначала места
просил у ней, на службу поступить, а потом стал на нас жаловаться, на меня, на мужа, на
тебя особенно… много чего наговорил.
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь,
попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы
тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «
Прошу покорнейше садиться!»
— Ну что ж делать? позабыл, — сказал Платонов. — Мы заехали к Константину Федоровичу… Он
тебе кланяется, сестра также. Рекомендую
тебе Павла Ивановича Чичикова. Павел Иванович, — брат Василий.
Прошу полюбить его так же, как и меня.
— Вот что, Дуня, — начал он серьезно и сухо, — я, конечно,
прошу у
тебя за вчерашнее прощения, но я долгом считаю опять
тебе напомнить, что от главного моего я не отступаюсь. Или я, или Лужин. Пусть я подлец, а
ты не должна. Один кто-нибудь. Если же
ты выйдешь за Лужина, я тотчас же перестаю
тебя сестрой считать.
— Значит, от убытка бог избавил: на прошлой неделе ужасно
просил меня, чтобы как-нибудь
тебе, Порфирий, отрекомендоваться, а вы и без меня снюхались… Где у
тебя табак?