Неточные совпадения
— С величайшим удовольствием приду и очень вас благодарю
за то, что вы меня полюбили. Даже, может быть, сегодня же приду, если успею. Потому, я вам скажу откровенно, вы мне сами очень понравились, и особенно когда про подвески бриллиантовые рассказывали. Даже и прежде подвесок понравились, хотя у вас и сумрачное лицо. Благодарю вас тоже
за обещанное мне платье и
за шубу, потому мне действительно платье и шуба скоро понадобятся. Денег же у меня в настоящую минуту
почти ни копейки нет.
Женился генерал еще очень давно, еще будучи в чине поручика, на девице
почти одного с ним возраста, не обладавшей ни красотой, ни образованием,
за которою он взял всего только пятьдесят душ, — правда, и послуживших к основанию его дальнейшей фортуны.
— Это, Гаврила Ардалионыч, — начал конфиденциально и
почти фамильярно камердинер, — докладываются, что князь Мышкин и барыни родственник, приехал с поездом из-за границы, и узелок в руке, только…
Эта сухая материя особенно понравилась генеральше, которой
почти никогда не удавалось говорить о своей родословной, при всем желании, так что она встала из-за стола в возбужденном состоянии духа.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все
почти время
за границей прожил в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже, так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
Он это
за великую милость с своей стороны
почитал.
Тут я ей дал восемь франков и сказал ей, чтоб она берегла, потому что у меня больше уж не будет, а потом поцеловал ее и сказал, чтоб она не думала, что у меня какое-нибудь нехорошее намерение, и что целую я ее не потому, что влюблен в нее, а потому, что мне ее очень жаль, и что я с самого начала ее нисколько
за виноватую не
почитал, а только
за несчастную.
Ведь вы знаете,
за кого я детей
почитаю?
— Сама знаю, что не такая, и с фокусами, да с какими? И еще, смотри, Ганя,
за кого она тебя сама
почитает? Пусть она руку мамаше поцеловала. Пусть это какие-то фокусы, но она все-таки ведь смеялась же над тобой! Это не стоит семидесяти пяти тысяч, ей-богу, брат! Ты способен еще на благородные чувства, потому и говорю тебе. Эй, не езди и сам! Эй, берегись! Не может это хорошо уладиться!
— Я вас подлецом теперь уже никогда не буду считать, — сказал князь. — Давеча я вас уже совсем
за злодея
почитал, и вдруг вы меня так обрадовали, — вот и урок: не судить, не имея опыта. Теперь я вижу, что вас не только
за злодея, но и
за слишком испорченного человека считать нельзя. Вы, по-моему, просто самый обыкновенный человек, какой только может быть, разве только что слабый очень и нисколько не оригинальный.
— Не просите прощения, — засмеялась Настасья Филипповна, — этим нарушится вся странность и оригинальность. А правду, стало быть, про вас говорят, что вы человек странный. Так вы, стало быть, меня
за совершенство
почитаете, да?
— Дело слишком ясное и слишком
за себя говорит, — подхватил вдруг молчавший Ганя. — Я наблюдал князя сегодня
почти безостановочно, с самого мгновения, когда он давеча в первый раз поглядел на портрет Настасьи Филипповны, на столе у Ивана Федоровича. Я очень хорошо помню, что еще давеча о том подумал, в чем теперь убежден совершенно, и в чем, мимоходом сказать, князь мне сам признался.
— Настасья Филипповна, — сказал князь, тихо и как бы с состраданием, — я вам давеча говорил, что
за честь приму ваше согласие, и что вы мне
честь делаете, а не я вам.
Варвара Ардалионовна в ту же зиму вышла замуж
за Птицына; все их знавшие прямо приписали этот брак тому обстоятельству, что Ганя не хотел возвратиться к своим занятиям и не только перестал содержать семейство, но даже сам начал нуждаться в помощи и
почти что в уходе
за ним.
Дело в том, что всего две недели назад он получил под рукой одно известие, хоть и короткое и потому не совсем ясное, но зато верное, о том, что Настасья Филипповна, сначала пропавшая в Москве, разысканная потом в Москве же Рогожиным, потом опять куда-то пропавшая и опять им разысканная, дала наконец ему
почти верное слово выйти
за него замуж.
И вот всего только две недели спустя вдруг получено было его превосходительством сведение, что Настасья Филипповна бежала в третий раз,
почти что из-под венца, и на этот раз пропала где-то в губернии, а между тем исчез из Москвы и князь Мышкин, оставив все свои дела на попечение Салазкина, «с нею ли, или просто бросился
за ней — неизвестно, но что-то тут есть», заключил генерал.
— Это была такая графиня, которая, из позору выйдя, вместо королевы заправляла, и которой одна великая императрица в собственноручном письме своем «ma cousine» написала. Кардинал, нунций папский, ей на леве-дю-руа (знаешь, что такое было леве-дю-руа?) чулочки шелковые на обнаженные ее ножки сам вызвался надеть, да еще,
за честь почитая, — этакое-то высокое и святейшее лицо! Знаешь ты это? По лицу вижу, что не знаешь! Ну, как она померла? Отвечай, коли знаешь!
— Ты. Она тебя тогда, с тех самых пор, с именин-то, и полюбила. Только она думает, что выйти ей
за тебя невозможно, потому что она тебя будто бы опозорит и всю судьбу твою сгубит. «Я, говорит, известно какая». До сих пор про это сама утверждает. Она все это мне сама так прямо в лицо и говорила. Тебя сгубить и опозорить боится, а
за меня, значит, ничего, можно выйти, — вот каково она меня
почитает, это тоже заметь!
Два давешних глаза, те же самые, вдруг встретились с его взглядом. Человек, таившийся в нише, тоже успел уже ступить из нее один шаг. Одну секунду оба стояли друг перед другом
почти вплоть. Вдруг князь схватил его
за плечи и повернул назад, к лестнице, ближе к свету: он яснее хотел видеть лицо.
— По-братски и принимаю
за шутку; пусть мы свояки: мне что, — больше
чести. Я в нем даже и сквозь двухсот персон и тысячелетие России замечательнейшего человека различаю. Искренно говорю-с. Вы, князь, сейчас о секретах заговорили-с, будто бы, то есть, я приближаюсь, точно секрет сообщить желаю, а секрет, как нарочно, и есть: известная особа сейчас дала знать, что желала бы очень с вами секретное свидание иметь.
Но много ли получишь от русского купца
за уроки по гривеннику, да еще с болезненною, без ног, матерью, которая, наконец, и своею смертью в отдаленной губернии совсем
почти не облегчила его?
Как ни представлял ему адвокат молодого человека, взявшийся хлопотать
за него единственно из дружбы и
почти против его воли,
почти насильно, как ни выставлял пред ним обязанности
чести, благородства, справедливости и даже простого расчета, швейцарский воспитанник остался непреклонен, и что ж?
Потому-то мы и вошли сюда, не боясь, что нас сбросят с крыльца (как вы угрожали сейчас)
за то только, что мы не просим, а требуем, и
за неприличие визита в такой поздний час (хотя мы пришли и не в поздний час, а вы же нас в лакейской прождать заставили), потому-то, говорю, и пришли, ничего не боясь, что предположили в вас именно человека с здравым смыслом, то есть с
честью и совестью.
— Посмотрите, Лизавета Прокофьевна, эти чашки, — как-то странно заторопился он, — эти фарфоровые чашки и, кажется, превосходного фарфора, стоят у Лебедева всегда в шифоньерке под стеклом, запертые, никогда не подаются… как водится, это в приданое
за женой его было… у них так водится… и вот он их нам подал, в
честь вас, разумеется, до того обрадовался…
— Да
почти ничего дальше, — продолжал Евгений Павлович, — я только хотел заметить, что от этого дело может прямо перескочить на право силы, то есть на право единичного кулака и личного захотения, как, впрочем, и очень часто кончалось на свете. Остановился же Прудон на праве силы. В американскую войну многие самые передовые либералы объявили себя в пользу плантаторов, в том смысле, что негры суть негры, ниже белого племени, а стало быть, право силы
за белыми…
— Ну, прощайте! — резко проговорил он вдруг. — Вы думаете, мне легко сказать вам: прощайте? Ха-ха! — досадливо усмехнулся он сам на свой неловкий вопрос и вдруг, точно разозлясь, что ему всё не удается сказать, что хочется, громко и раздражительно проговорил: — Ваше превосходительство! Имею
честь просить вас ко мне на погребение, если только удостоите такой
чести и… всех, господа, вслед
за генералом!..
Один формальный жених, из дачников, уже поссорился из-за нее с своею невестой; один старичок генерал
почти проклял своего сына.
Тема завязавшегося разговора, казалось, была не многим по сердцу; разговор, как можно было догадаться, начался из-за нетерпеливого спора и, конечно, всем бы хотелось переменить сюжет, но Евгений Павлович, казалось, тем больше упорствовал и не смотрел на впечатление; приход князя как будто возбудил его еще более. Лизавета Прокофьевна хмурилась, хотя и не всё понимала. Аглая, сидевшая в стороне,
почти в углу, не уходила, слушала и упорно молчала.
— Милый, добрый мой Лев Николаич! — с чувством и с жаром сказал вдруг генерал, — я… и даже сама Лизавета Прокофьевна (которая, впрочем, тебя опять начала
честить, а вместе с тобой и меня
за тебя, не понимаю только
за что), мы все-таки тебя любим, любим искренно и уважаем, несмотря даже ни на что, то есть на все видимости.
Если удостоите
чести выбрать в секунданты, то
за вас готов и под красную шапку; затем и искал вас, князь.
Говорю тебе, что всё это, что было тогда,
за один только бред
почитаю: я тебя наизусть во весь тогдашний день теперь знаю, как себя самого.
— Объявил, знать, кому, что шампанского выставишь, вот они и сбежались, — пробормотал Рогожин, всходя вслед
за князем на террасу, — мы эфтот пункт знаем; им только свистни… — прибавил он
почти со злобой, конечно, припоминая свое недавнее прошлое.
— Да что это? Да что тут такое? Что будут читать? — мрачно бормотали некоторые; другие молчали. Но все уселись и смотрели с любопытством. Может быть, действительно ждали чего-то необыкновенного. Вера уцепилась
за стул отца и от испуга чуть не плакала;
почти в таком же испуге был и Коля. Уже усевшийся Лебедев вдруг приподнялся, схватился
за свечки и приблизил их ближе к Ипполиту, чтобы светлее было читать.
Я объяснил в самых коротких словах и по возможности еще суше, как я поднял бумажник, как я бежал и звал его и как, наконец, по догадке и
почти ощупью, взбежал
за ним по лестнице.
Бедный Бахмутов был очень встревожен
за меня; он проводил меня до самого дома и был так деликатен, что не пустился ни разу в утешения и
почти всё молчал.
— Я хочу, я хочу бежать из дому! — вскричала она, и опять глаза ее засверкали. — Если вы не согласитесь, так я выйду замуж
за Гаврилу Ардалионовича. Я не хочу, чтобы меня дома мерзкою женщиной
почитали и обвиняли бог знает в чем.
— Что
за дичь! —
почти сердито проговорил князь, нетерпеливо поворачиваясь на месте.
Совсем даже напротив: Варвара Ардалионовна вышла замуж после того, как уверилась основательно, что будущий муж ее человек скромный, приятный,
почти образованный и большой подлости ни
за что никогда не сделает.
За личного врага меня
почитает, я это давно раскусил, и с чего, что ему тут, ведь умрет, я понять не могу!
Лебедев явился с чрезвычайною поспешностью, «
за честь почитая», как он тотчас же и начал при входе; как бы и тени не было того, что он три дня точно прятался и видимо избегал встречи с князем.
Когда князь услышал, что старик заключился у Нины Александровны, то
почти успокоился
за него.
— Всё это не так, милый друг, — проговорил Иван Федорович, сильно волнуясь, — это… это
почти невозможно, если это так, Глаша… Извините, князь, извините, дорогой мой!.. Лизавета Прокофьевна! — обратился он к супруге
за помощью, — надо бы… вникнуть…
Она заговорила нетерпеливо и усиленно сурово; в первый раз она заговорила об этом «вечере». Для нее тоже мысль о гостях была
почти нестерпима; все это заметили. Может быть, ей и ужасно хотелось бы поссориться
за это с родителями, но гордость и стыдливость помешали заговорить. Князь тотчас же понял, что и она
за него боится (и не хочет признаться, что боится), и вдруг сам испугался.
Ипполит вышел. Князю не для чего было просить кого-нибудь шпионить, если бы даже он был и способен на это. Приказание ему Аглаи сидеть дома теперь
почти объяснялось: может быть, она хотела
за ним зайти. Правда, может быть, она именно не хотела, чтоб он туда попал, а потому и велела ему дома сидеть… Могло быть и это. Голова его кружилась; вся комната ходила кругом. Он лег на диван и закрыл глаза.
Зачем вы не выходите теперь
за благородного человека, который вас так любит и сделал вам
честь, предложив свою руку?
— Вот, смотрите на нее, — говорила Настасья Филипповна, дрожа от озлобления, — на эту барышню! И я ее
за ангела
почитала! Вы без гувернантки ко мне пожаловали, Аглая Ивановна?.. А хотите… хотите, я вам скажу сейчас прямо, без прикрас, зачем вы ко мне пожаловали? Струсили, оттого и пожаловали.
Когда он пришел потом,
почти уже
за день свадьбы, к князю каяться (у него была непременная привычка приходить всегда каяться к тем, против кого он интриговал, и особенно если не удавалось), то объявил ему, что он рожден Талейраном и неизвестно каким образом остался лишь Лебедевым.
Он был в чрезвычайной претензии на Колю
за то, что тот
почти не ходил к нему, оставаясь сперва с умиравшим отцом, а потом с овдовевшею матерью.
Она тихо подошла к нему и тронула его
за плечо; князь в недоумении посмотрел на нее и
почти с минуту как бы припоминал; но припомнив и всё сообразив, он вдруг пришел в чрезвычайное волнение.
— Нет, не надо, — ответил Рогожин и, взяв князя
за руку, нагнул его к стулу; сам сел напротив, придвинув стул так, что
почти соприкасался с князем коленями.