— Я вас подлецом теперь уже никогда не буду считать, — сказал князь. — Давеча я вас уже совсем за злодея почитал, и вдруг вы меня так обрадовали, — вот и урок: не судить, не имея опыта. Теперь я вижу, что вас не только за злодея, но и за слишком испорченного человека считать нельзя. Вы, по-моему, просто самый
обыкновенный человек, какой только может быть, разве только что слабый очень и нисколько не оригинальный.
Неточные совпадения
Заметьте себе, милый князь, что нет ничего обиднее
человеку нашего времени и племени, как сказать ему, что он не оригинален, слаб характером, без особенных талантов и
человек обыкновенный.
Есть
люди, о которых трудно сказать что-нибудь такое, что представило бы их разом и целиком, в их самом типическом и характерном виде; это те
люди, которых обыкновенно называют
людьми «
обыкновенными», «большинством», и которые действительно составляют огромное большинство всякого общества.
Тем не менее все-таки пред нами остается вопрос: что делать романисту с
людьми ординарными, совершенно «
обыкновенными», и как выставить их перед читателем, чтобы сделать их хоть сколько-нибудь интересными?
К этому-то разряду «
обыкновенных», или «ординарных»,
людей принадлежат и некоторые лица нашего рассказа, доселе (сознаюсь в том) мало разъясненные читателю. Таковы именно Варвара Ардалионовна Птицына, супруг ее, господин Птицын, Гаврила Ардалионович, ее брат.
Ограниченному «
обыкновенному»
человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя
человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний.
В том-то и дело, что умный «
обыкновенный»
человек, даже если б и воображал себя мимоходом (а пожалуй, и во всю свою жизнь)
человеком гениальным и оригинальнейшим, тем не менее сохраняет в сердце своем червячка сомнения, который доводит до того, что умный
человек кончает иногда совершенным отчаянием; если же и покоряется, то уже совершенно отравившись вогнанным внутрь тщеславием.
Правда, и она была из числа «
обыкновенных»
людей, мечтающих об оригинальности, но зато она очень скоро успела сознать, что в ней нет ни капли особенной оригинальности, и горевала об этом не слишком много, — кто знает, может быть, из особого рода гордости.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы
обыкновенных людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Различие их от
обыкновенных людей, и в их пользу, состояло в том, что требования нравственности среди них были выше тех, которые были приняты в кругу обыкновенных людей.
Например, говорит, в «Горе от ума» — excusez du peu [ни больше ни меньше (фр.).] — все лица самые
обыкновенные люди, говорят о самых простых предметах, и случай взят простой: влюбился Чацкий, за него не выдали, полюбили другого, он узнал, рассердился и уехал.
Да, мне хотелось показать людей, действующих, как все
обыкновенные люди их типа, и надеюсь, мне удалось достичь этого.
Неточные совпадения
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее
обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего
человека, все было прилично и в порядке.
— Как вы ни выхваляйте и ни превозносите его, — говорила она с живостью, более нежели
обыкновенною, — а я скажу прямо, и ему в глаза скажу, что он негодный
человек, негодный, негодный, негодный…
— Господа! — сказал он (голос его был спокоен, хотя тоном ниже
обыкновенного), — господа! к чему пустые споры? Вы хотите доказательств: я вам предлагаю испробовать на себе, может ли
человек своевольно располагать своею жизнию, или каждому из нас заранее назначена роковая минута… Кому угодно?
Что же касается до моего деления
людей на
обыкновенных и необыкновенных, то я согласен, что оно несколько произвольно, но ведь я же на точных цифрах и не настаиваю.
Она именно состоит в том, что
люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (
обыкновенных), то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на
людей, то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово.