— Па-аслушайте, господин Мышкин, — визжал Ипполит, — поймите, что мы не дураки, не пошлые дураки, как думают, вероятно, о нас все ваши гости и эти дамы, которые с таким негодованием на нас усмехаются, и особенно этот великосветский господин (он указал на Евгения Павловича), которого я, разумеется,
не имею чести знать, но о котором, кажется, кое-что слышал…
Неточные совпадения
— Ах, друг мой,
не придавай такого смыслу… впрочем, ведь как тебе угодно; я
имел в виду обласкать его и ввести к нам, потому что это
почти доброе дело.
— Я вас подлецом теперь уже никогда
не буду считать, — сказал князь. — Давеча я вас уже совсем за злодея
почитал, и вдруг вы меня так обрадовали, — вот и урок:
не судить,
не имея опыта. Теперь я вижу, что вас
не только за злодея, но и за слишком испорченного человека считать нельзя. Вы, по-моему, просто самый обыкновенный человек, какой только может быть, разве только что слабый очень и нисколько
не оригинальный.
Адрес он давно
имел; он легко мог отыскать дом родственницы Лебедева; но он знал
почти наверно, что
не застанет ее дома.
Впрочем, в день переезда в Павловск, то есть на третий день после припадка, князь уже
имел по наружности вид
почти здорового человека, хотя внутренно чувствовал себя всё еще
не оправившимся.
Да неужели же, князь, вы
почитаете нас до такой уже степени дураками, что мы и сами
не понимаем, до какой степени наше дело
не юридическое, и что если разбирать юридически, то мы и одного целкового с вас
не имеем права потребовать по закону?
Если же вы
не захотите нас удовлетворить, то есть ответите: нет, то мы сейчас уходим, и дело прекращается; вам же в глаза говорим, при всех ваших свидетелях, что вы человек с умом грубым и с развитием низким; что называться впредь человеком с
честью и совестью вы
не смеете и
не имеете права, что это право вы слишком дешево хотите купить.
Ваша матушка, с которою я
имел честь познакомиться лично, хоть и знала про все эти слухи, но даже и до сих пор
не знает (я тоже скрыл от нее), что и вы, ее сын, находились под обаянием этого слуха.
— Ну, прощайте! — резко проговорил он вдруг. — Вы думаете, мне легко сказать вам: прощайте? Ха-ха! — досадливо усмехнулся он сам на свой неловкий вопрос и вдруг, точно разозлясь, что ему всё
не удается сказать, что хочется, громко и раздражительно проговорил: — Ваше превосходительство!
Имею честь просить вас ко мне на погребение, если только удостоите такой
чести и… всех, господа, вслед за генералом!..
Но он
не рассуждал и десяти минут и тотчас решил, что бежать «невозможно», что это будет
почти малодушие, что пред ним стоят такие задачи, что
не разрешить или по крайней мере
не употребить всех сил к разрешению их он
не имеет теперь никакого даже и права.
— Я вам, господа, скажу факт, — продолжал он прежним тоном, то есть как будто с необыкновенным увлечением и жаром и в то же время чуть
не смеясь, может быть, над своими же собственными словами, — факт, наблюдение и даже открытие которого я
имею честь приписывать себе, и даже одному себе; по крайней мере об этом
не было еще нигде сказано или написано.
И таков всякий из них; а эти ведь, о которых Евгений Павлыч заговорил,
не хотят себя даже считать преступниками и думают про себя, что право
имели и… даже хорошо поступили, то есть
почти ведь так.
— Я хотел сказать… я хотел сказать, — затрепетал князь, — я хотел только изъяснить Аглае Ивановне…
иметь такую
честь объяснить, что я вовсе
не имел намерения…
иметь честь просить ее руки… даже когда-нибудь… Я тут ни в чем
не виноват, ей-богу,
не виноват, Аглая Ивановна! Я никогда
не хотел, и никогда у меня в уме
не было, никогда
не захочу, вы сами увидите; будьте уверены! Тут какой-нибудь злой человек меня оклеветал пред вами! Будьте спокойны!
— Нет,
не штопор, ибо я пред тобой генерал, а
не бутылка. Я знаки
имею, знаки отличия… а ты шиш
имеешь. Или он, или я! Решайте, сударь, сейчас же, сей же час! — крикнул он опять в исступлении Птицыну. Тут Коля подставил ему стул, и он опустился на него
почти в изнеможении.
— Позвольте, сударыня… Позвольте, позвольте, сударыня, — отмахивался Петр Петрович, — папеньки вашего, как и известно вам, я совсем
не имел чести знать… позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в ваших беспрерывных распрях с Амалией Ивановной я участвовать не намерен-с… Я по своей надобности… и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей вашей, Софьей… Ивановной… Кажется, так-с? Позвольте пройти-с…
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов
имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и
имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было
почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он
не значащий червь мира сего и
не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду,
имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город,
почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Да
не покажется читателю странным, что обе дамы были
не согласны между собою в том, что видели
почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые
имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Никогда он
не говорил: «вы пошли», но: «вы изволили пойти», «я
имел честь покрыть вашу двойку» и тому подобное.