Неточные совпадения
— Но с тем, чтобы непременно завязать ему салфетку
на шее, когда он сядет за
стол, — решила генеральша, — позвать Федора, или пусть Мавра… чтобы стоять за ним и смотреть за ним, когда он будет есть. Спокоен ли он по крайней мере в припадках? Не делает ли жестов?
— Вы знаете, что мы уж целый месяц почти ни слова не говорим. Птицын мне про все сказал, а портрет там у
стола на полу уж валялся; я подняла.
Вошли вдруг Ганя и Птицын; Нина Александровна тотчас замолчала. Князь остался
на стуле подле нее, а Варя отошла в сторону; портрет Настасьи Филипповны лежал
на самом видном месте,
на рабочем столике Нины Александровны, прямо перед нею. Ганя, увидев его, нахмурился, с досадой взял со
стола и отбросил
на свой письменный
стол, стоявший в другом конце комнаты.
Марфа Борисовна церемонно и горестно показала князю стул у ломберного
стола, сама села напротив, подперла рукой правую щеку и начала молча вздыхать, смотря
на князя.
Вдруг, как бы потеряв весь рассудок и чуть не шатаясь, подошел он к
столу; дорогой наткнулся
на стул Птицына и наступил своими грязными сапожищами
на кружевную отделку великолепного голубого платья молчаливой красавицы немки; не извинился и не заметил.
Подойдя к
столу, он положил
на него один странный предмет, с которым и вступил в гостиную, держа его пред собой в обеих руках.
Лебедев до
стола не дошел шага
на три; остальные, как сказано было, понемногу набирались в гостиную.
В этой гостиной, обитой темно-голубого цвета бумагой и убранной чистенько и с некоторыми претензиями, то есть с круглым
столом и диваном, с бронзовыми часами под колпаком, с узеньким в простенке зеркалом и с стариннейшею небольшою люстрой со стеклышками, спускавшеюся
на бронзовой цепочке с потолка, посреди комнаты стоял сам господин Лебедев, спиной к входившему князю, в жилете, но без верхнего платья, по-летнему, и, бия себя в грудь, горько ораторствовал
на какую-то тему.
И Лебедев потащил князя за руку. Они вышли из комнаты, прошли дворик и вошли в калитку. Тут действительно был очень маленький и очень миленький садик, в котором благодаря хорошей погоде уже распустились все деревья. Лебедев посадил князя
на зеленую деревянную скамейку, за зеленый вделанный в землю
стол, и сам поместился напротив него. Чрез минуту, действительно, явился и кофей. Князь не отказался. Лебедев подобострастно и жадно продолжал засматривать ему в глаза.
— Оставь, — проговорил Парфен и быстро вырвал из рук князя ножик, который тот взял со
стола, подле книги, и положил его опять
на прежнее место.
Видя, что князь обращает особенное внимание
на то, что у него два раза вырывают из рук этот нож, Рогожин с злобною досадой схватил его, заложил в книгу и швырнул книгу
на другой
стол.
Когда у Аглаи сорвалось невзначай за обедом, что maman сердится, потому что князь не едет,
на что генерал тотчас же заметил, что «ведь он в этом не виноват», — Лизавета Прокофьевна встала и во гневе вышла из-за
стола.
Князь заметил, что Аглая вдруг вышла из своего места и подошла к
столу. Он не смел
на нее посмотреть, но он чувствовал всем существом, что в это мгновение она
на него смотрит и, может быть, смотрит грозно, что в черных глазах ее непременно негодование, и лицо вспыхнуло.
Затем, точно всё забыв, он протянулся
на диване, закинул руки за голову и стал смотреть в потолок; чрез полминуты он уже опять сидел за
столом, выпрямившись и вслушиваясь в болтовню разгорячившегося до последней степени Лебедева.
Князь выпил всего два или три бокала и был только весел. Привстав из-за
стола, он встретил взгляд Евгения Павловича, вспомнил о предстоящем между ними объяснении и улыбнулся приветливо. Евгений Павлович кивнул ему головой и вдруг показал
на Ипполита, которого пристально наблюдал в эту самую минуту. Ипполит спал, протянувшись
на диване.
И он глубоко и жадно перевел дух, как бы сбросив с себя чрезвычайную тягость. Он догадался наконец, что ничего «не кончено», что еще не рассвело, что гости встали из-за
стола только для закуски и что кончилась всего одна только болтовня Лебедева. Он улыбнулся, и чахоточный румянец, в виде двух ярких пятен, заиграл
на щеках его.
Я видел его сейчас во сне, — прошептал он князю, нахмурившись и кивая
на сидевшего у
стола Рогожина, — ах, да, — перескочил он вдруг опять, — где же оратор, где ж Лебедев?
Эта неожиданность произвела эффект в не готовом к тому, или, лучше сказать, в готовом, но не к тому, обществе. Евгений Павлович даже привскочил
на своем стуле; Ганя быстро придвинулся к
столу; Рогожин тоже, но с какою-то брюзгливою досадой, как бы понимая, в чем дело. Случившийся вблизи Лебедев подошел с любопытными глазками и смотрел
на пакет, стараясь угадать, в чем дело.
У
стола стоял господин в очень истрепанном сюртуке (он уже снял пальто, и оно лежало
на кровати) и развертывал синюю бумагу, в которой было завернуто фунта два пшеничного хлеба и две маленькие колбасы.
Он вошел, затворил дверь, молча посмотрел
на меня и тихо прошел в угол к тому
столу, который стоит почти под самою лампадкой.
Он быстро схватил со
стола бокал, рванулся с места и в одно мгновение подошел к сходу с террасы. Князь побежал было за ним, но случилось так, что, как нарочно, в это самое мгновение Евгений Павлович протянул ему руку прощаясь. Прошла одна секунда, и вдруг всеобщий крик раздался
на террасе. Затем наступила минута чрезвычайного смятения.
Войдя в свой дом, Лизавета Прокофьевна остановилась в первой же комнате; дальше она идти не могла и опустилась
на кушетку, совсем обессиленная, позабыв даже пригласить князя садиться. Это была довольно большая зала, с круглым
столом посредине, с камином, со множеством цветов
на этажерках у окон и с другою стеклянною дверью в сад, в задней стене. Тотчас же вошли Аделаида и Александра, вопросительно и с недоумением смотря
на князя и
на мать.
Увы! Аглая не выходила, и князь пропадал. Чуть лепеча и потерявшись, он было выразил мнение, что починить дорогу чрезвычайно полезно, но Аделаида вдруг засмеялась, и князь опять уничтожился. В это-то самое мгновение и вошла Аглая спокойно и важно, церемонно отдала князю поклон и торжественно заняла самое видное место у круглого
стола. Она вопросительно посмотрела
на князя. Все поняли, что настало разрешение всех недоумений.
Когда он услышал о Павлищеве и Иван Федорович подвел и показал его снова Ивану Петровичу, он пересел ближе к
столу и прямо попал
на кресло подле огромной, прекрасной китайской вазы, стоявшей
на пьедестале, почти рядом с его локтем, чуть-чуть позади.
Он сидел за
столом, опершись
на него обоими локтями и закрыв руками голову.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась
на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Неточные совпадения
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья //
На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут в уголку; //
Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью
столов, // Весной
на мураве лугов, // Зимой
на чугуне камина, //
На зеркальном паркете зал, // У моря
на граните скал.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя
на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И
стол с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них
на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно
на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за
столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как
на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за
столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.