— Куды!
В одно мгновение. Человека кладут, и падает этакий широкий нож, по машине, гильотиной называется, тяжело, сильно… Голова отскочит так, что и глазом не успеешь мигнуть. Приготовления тяжелы. Вот когда объявляют приговор, снаряжают, вяжут, на эшафот взводят, вот тут ужасно! Народ сбегается, даже женщины, хоть там и не любят, чтобы женщины глядели.
С ним произошла опять, и как бы
в одно мгновение, необыкновенная перемена: он опять шел бледный, слабый, страдающий, взволнованный; колена его дрожали, и смутная, потерянная улыбка бродила на посинелых губах его: «внезапная идея» его вдруг подтвердилась и оправдалась, и — он опять верил своему демону!
Он быстро схватил со стола бокал, рванулся с места и
в одно мгновение подошел к сходу с террасы. Князь побежал было за ним, но случилось так, что, как нарочно, в это самое мгновение Евгений Павлович протянул ему руку прощаясь. Прошла одна секунда, и вдруг всеобщий крик раздался на террасе. Затем наступила минута чрезвычайного смятения.
Неточные совпадения
Аглая остановилась, взяла записку и как-то странно поглядела на князя. Ни малейшего смущения не было
в ее взгляде, разве только проглянуло некоторое удивление, да и то, казалось, относившееся к
одному только князю. Аглая своим взглядом точно требовала от него отчета, — каким образом он очутился
в этом деле вместе с Ганей? — и требовала спокойно и свысока. Они простояли два-три
мгновения друг против друга; наконец что-то насмешливое чуть-чуть обозначилось
в лице ее; она слегка улыбнулась и прошла мимо.
Одно только оставалось у него постоянно
в виду,
в памяти и
в сердце,
в каждую минуту,
в каждое
мгновение.
Он задумался, между прочим, о том, что
в эпилептическом состоянии его была
одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления,
мгновениями как бы воспламенялся его мозг, и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его.
Мгновения эти были именно
одним только необыкновенным усилением самосознания, — если бы надо было выразить это состояние
одним словом, — самосознания и
в то же время самоощущения
в высшей степени непосредственного.
Почти
в самое то
мгновение, как явился он из Швейцарии
в Петербург, умирает
в Москве
один из родственников его матери (бывшей, разумеется, из купчих), старый бездетный бобыль, купец, бородач и раскольник, и оставляет несколько миллионов наследства, бесспорного, круглого, чистого, наличного и (вот бы нам с вами, читатель!) всё это нашему отпрыску, всё это нашему барону, лечившемуся от идиотизма
в Швейцарии!
Князь и действительно сидел, чуть не бледный, за круглым столом и, казалось, был
в одно и то же время
в чрезвычайном страхе и,
мгновениями,
в непонятном ему самому и захватывающем душу восторге.
Мгновениями ему мечтались и горы, и именно
одна знакомая точка
в горах, которую он всегда любил припоминать и куда он любил ходить, когда еще жил там, и смотреть оттуда вниз на деревню, на чуть мелькавшую внизу белую нитку водопада, на белые облака, на заброшенный старый замок.
Но не можем не упомянуть об
одном странном ощущении, поразившем его именно
в это самое
мгновение и вдруг ему выяснившемся из толпы всех других смутных и странных ощущений: не стыд, не скандал, не страх, не внезапность поразили его больше всего, а сбывшееся пророчество!
Пристальный и беспокойный ее взгляд нетерпеливо устремился на Аглаю. Обе сели поодаль
одна от другой, Аглая на диване
в углу комнаты, Настасья Филипповна у окна. Князь и Рогожин не садились, да их и не пригласили садиться. Князь с недоумением и как бы с болью опять поглядел на Рогожина, но тот улыбался всё прежнею своею улыбкой. Молчание продолжалось еще несколько
мгновений.
Одна из этих женщин до того уже презирала
в это
мгновение другую и до того желала ей это высказать (может быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом и больною душой, никакая заранее предвзятая идея не устояла бы, казалось, против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы.
Он стоял с минуту, и — странно — вдруг ему показалось, что край
одной сторы приподнялся и мелькнуло лицо Рогожина, мелькнуло и исчезло
в то же
мгновение. Он подождал еще и уже решил было идти и звонить опять, но раздумал и отложил на час: «А кто знает, может, оно только померещилось…»
Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев
в одно мгновение сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель.
В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..»
Неточные совпадения
Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать вопросы. Выйдя на улицу, он вспомнил, что не простился с Соней, что она осталась среди комнаты,
в своем зеленом платке, не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг.
В то же
мгновение вдруг
одна мысль ярко озарила его, — точно ждала, чтобы поразить его окончательно.
Склонившись над водою, машинально смотрел он на последний розовый отблеск заката, на ряд домов, темневших
в сгущавшихся сумерках, на
одно отдаленное окошко, где-то
в мансарде, по левой набережной, блиставшее, точно
в пламени, от последнего солнечного луча, ударившего
в него на
мгновение, на темневшую воду канавы и, казалось, со вниманием всматривался
в эту воду.
Несмотря на всю мучительную внутреннюю борьбу свою, он никогда, ни на
одно мгновение не мог уверовать
в исполнимость своих замыслов, во все это время.
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор,
в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось
одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
На
одно мгновение пронеслась
в уме его мысль.