Визит этот был для него, впрочем,
в некотором отношении рискованным. Он затруднялся и колебался. Он знал про дом, что он находится
в Гороховой, неподалеку от Садовой, и положил идти туда,
в надежде, что, дойдя до
места, он успеет наконец решиться окончательно.
Дверь отворил сам Парфен Семеныч; увидев князя, он до того побледнел и остолбенел на
месте, что
некоторое время похож был на каменного истукана, смотря своим неподвижным и испуганным взглядом и скривив рот
в какую-то
в высшей степени недоумевающую улыбку, — точно
в посещении князя он находил что-то невозможное и почти чудесное.
Кроме Белоконской и «старичка сановника»,
в самом деле важного лица, кроме его супруги, тут был, во-первых, один очень солидный военный генерал, барон или граф, с немецким именем, — человек чрезвычайной молчаливости, с репутацией удивительного знания правительственных дел и чуть ли даже не с репутацией учености, — один из тех олимпийцев-администраторов, которые знают всё, «кроме разве самой России», человек, говорящий
в пять лет по одному «замечательному по глубине своей» изречению, но, впрочем, такому, которое непременно входит
в поговорку и о котором узнается даже
в самом чрезвычайном кругу; один из тех начальствующих чиновников, которые обыкновенно после чрезвычайно продолжительной (даже до странности) службы, умирают
в больших чинах, на прекрасных
местах и с большими деньгами, хотя и без больших подвигов и даже с
некоторою враждебностью к подвигам.
По
некоторому такту, принятому ими за правило, Епанчины любили смешивать,
в редких случаях бывавших у них званых собраний, общество высшее с людьми слоя более низшего, с избранными представителями «среднего рода людей», Епанчиных даже хвалили за это и относились об них, что они понимают свое
место и люди с тактом, а Епанчины гордились таким об них мнением.