Тоже иногда в полдень, когда зайдешь куда-нибудь
в горы, станешь один посредине горы, кругом сосны, старые, большие, смолистые; вверху на скале старый замок средневековый, развалины; наша деревенька далеко внизу, чуть видна; солнце яркое, небо голубое, тишина страшная.
Когда я, еще в начале моего житья в деревне, — вот когда я уходил тосковать один
в горы, — когда я, бродя один, стал встречать иногда, особенно в полдень, когда выпускали из школы, всю эту ватагу, шумную, бегущую с их мешочками и грифельными досками, с криком, со смехом, с играми, то вся душа моя начинала вдруг стремиться к ним.
Неточные совпадения
На третий день по прибытии его
в город явился к нему из его деревеньки его староста, верхом, с обожженною щекой и обгоревшею бородой, и возвестил ему, что «вотчина
сгорела», вчера,
в самый полдень, причем «изволили
сгореть и супруга, а деточки целы остались».
У нас там водопад был, небольшой, высоко с
горы падал и такою тонкою ниткой, почти перпендикулярно, — белый, шумливый, пенистый; падал высоко, а казалось, довольно низко, был
в полверсте, а казалось, что до него пятьдесят шагов.
— Зубами-то и я бы сумел! — проскрежетал кулачный господин, сзади всех,
в припадке решительного отчаяния. — Ч-черрт возьми!
Горит, всё
сгорит! — вскричал он, увидев пламя.
—
Горит,
горит! — кричали все
в один голос, почти все тоже порываясь к камину.
— Полезай! — заревел Фердыщенко, бросаясь к Гане
в решительном исступлении и дергая его за рукав, — полезай, фанфаронишка!
Сгорит! О, пр-р-роклятый!
Тут у меня собрано несколько точнейших фактов, для доказательства, как отец ваш, господин Бурдовский, совершенно не деловой человек, получив пятнадцать тысяч
в приданое за вашею матушкой, бросил службу, вступил
в коммерческие предприятия, был обманут, потерял капитал, не выдержал
горя, стал пить, отчего заболел и наконец преждевременно умер, на восьмом году после брака с вашею матушкой.
На другой день князь по одному неотлагаемому делу целое утро пробыл
в Петербурге. Возвращаясь
в Павловск уже
в пятом часу пополудни, он сошелся
в воксале железной дороги с Иваном Федоровичем. Тот быстро схватил его за руку, осмотрелся кругом, как бы
в испуге, и потащил князя с собой
в вагон первого класса, чтоб ехать вместе. Он
сгорал желанием переговорить о чем-то важном.
Когда я попал
в швейцарские
горы, я ужасно дивился развалинам старых рыцарских замков, построенных на склонах
гор, по крутым скалам, и по крайней мере на полверсте отвесной высоты (это значит несколько верст тропинками).
На столе
горел такой же железный ночник с сальною свечкой, как и
в той комнате, а на кровати пищал крошечный ребенок, всего, может быть, трехнедельный, судя по крику; его «переменяла», то есть перепеленывала, больная и бледная женщина, кажется, молодая,
в сильном неглиже и, может быть, только что начинавшая вставать после родов; но ребенок не унимался и кричал,
в ожидании тощей груди.
В Москве жил один старик, один «генерал», то есть действительный статский советник, с немецким именем; он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам; каждая пересыльная партия
в Сибирь знала заранее, что на Воробьевых
горах ее посетит «старичок генерал».
Каждое утро восходит такое же светлое солнце; каждое утро на водопаде радуга, каждый вечер снеговая, самая высокая
гора там, вдали, на краю неба,
горит пурпуровым пламенем; каждая «маленькая мушка, которая жужжит около него
в горячем солнечном луче, во всем этом хоре участница: место знает свое, любит его и счастлива»; каждая-то травка растет и счастлива!
Вчера
в трактире сидим, а у меня как бы невзначай пола выставилась на самый вид,
гора горой; косится он, сердится.
О, что такое мое
горе и моя беда, если я
в силах быть счастливым?
Слишком поспешно, слишком обнаженно дошло дело до такой неожиданной точки, неожиданной, потому что Настасья Филипповна, отправляясь
в Павловск, еще мечтала о чем-то, хотя, конечно, предполагала скорее дурное, чем хорошее; Аглая же решительно была увлечена порывом
в одну минуту, точно падала с
горы, и не могла удержаться пред ужасным наслаждением мщения.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный // Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который,
в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. // Да здравствует Бордо, наш друг!
Неточные совпадения
Привычка усладила
горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила
в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
И вот ввели
в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся
горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; //
В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под
горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только
в январе // На третье
в ночь. Проснувшись рано, //
В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья
в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные
горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми //
Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто
в горестной разлуке, //
В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва… как много
в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много
в нем отозвалось!