Мать ее была старая старуха, и у ней, в их маленьком, совсем ветхом домишке, в два окна, было отгорожено одно окно, по дозволению деревенского начальства; из этого окна ей позволяли торговать снурками, нитками, табаком, мылом, все на самые мелкие гроши, тем она и пропитывалась.
Бжестовский был тоже по обыкновению разодет, но только несколько по-домашнему: он был в башмаках, в широких шальварах, завязанных шелковым снурком, без жилета, но в отличнейшем белье и, наконец, в коротеньком сереньком сюртучке, кругом выложенном красным снурком.
— Мы не черницы! — громко смеясь, отвечала старице Фленушка. — Ты, что ль, на нас манатью-то [Манатья(мантия), иначе иночество — черная пелеринка, иногда отороченная красным снурком, которую носят старообрядские иноки и инокини. Скинуть ее хоть на минуту считается грехом, а кто наденет ее хоть шутя, тот уже постригся.] надевала?.. Мы белицы, мирское нам во грех не поставится…
Штанам сидеть гладко длиною за колено ниже чашки на один палец и вдёрнутым снурком завязывать и под коленом крепко, чтоб вверх не подымались и из-под штиблет не выбились.
Он приезжал один в одноместной позолоченной карете с большими стёклами, точно фонарь, на шестёрке белых лошадей; на запятках стояли два гайдука в голубых епанчах, из-под которых выглядывали казакины с серебряными снурками, а на головах высокие картузы с перьями и с серебряными бляхами на лицевой стороне, на которых виден был именной вензель господина; перед лошадьми шли два скорохода с булавами в руках, в нарядных костюмах, в щегольских чулках и башмаках, какая бы ни была слякоть.
Штанам сидеть гладко длиною за колено ниже чашки на один палец и вдёрнутым снурком завязывать и под коленом крепко, чтоб вверх не подымались и из-под штиблет не выбились.
Он приезжал один в одноместной позолоченной карете с большими стёклами, точно фонарь, на шестёрке белых лошадей; на запятках стояли два гайдука в голубых епанчах, из-под которых выглядывали казакины с серебряными снурками, а на головах высокие картузы с перьями и с серебряными бляхами на лицевой стороне, на которых виден был именной вензель господина; перед лошадьми шли два скорохода с булавами в руках, в нарядных костюмах, в щегольских чулках и башмаках, какая бы ни была слякоть.
С трудом подняв тяжёлую крышку, царский советник извлёк из- под вещей неприметную чёрную калиту, развязал шёлковые снурки, стягивающие горловину, и вытряхнул содержимое кошеля.