Всё еще продолжалась оттепель; унылый, теплый, гнилой ветер свистал по улицам, экипажи шлепали в грязи, рысаки и клячи звонко доставали мостовую подковами, пешеходы унылою и мокрою толпой скитались по тротуарам.
— Объявил, знать, кому, что шампанского выставишь, вот они и сбежались, — пробормотал Рогожин, всходя вслед за князем на террасу, — мы эфтот пункт знаем; им только свистни… — прибавил он почти со злобой, конечно, припоминая свое недавнее прошлое.
И вот ей именно захотелось теперь еще больше поднять пред ними голову, затмить всех вкусом и богатством своего наряда, — «пусть же кричат, пусть свистят, если осмелятся!» От одной мысли об этом у ней сверкали глаза.
В одном месте пламя спокойно и величественно стлалось по небу; в другом, встретив что-то горючее и вдруг вырвавшись вихрем, оно свистело и летело вверх, под самые звезды, и оторванные охлопья его гаснули под самыми дальними небесами.
Что делали остальные – не знаю, я была вся охвачена азартом, адреналин бурлил в крови, в ушах свистел ветер, целуя холодными губами мои алые от мороза щёки.
В ушах ветер свистит, кудри развеваются, под ногами облака проносятся, и сам царевич – словно птица крылатая.
– Можно сказать и так. Рядом с тобой опасно находиться, пули свистят над нашими головами.
Что делали остальные – не знаю, я была вся охвачена азартом, адреналин бурлил в крови, в ушах свистел ветер, целуя холодными губами мои алые от мороза щёки.