Вот!.. — залепетал вдруг снова Бурдовский, дико и опасливо осматриваясь кругом и тем более горячась, чем больше не доверял и дичился, — вы не имеете права! — и, проговорив это, резко остановился, точно оборвал, и безмолвно выпучив близорукие, чрезвычайно выпуклые с красными толстыми жилками глаза, вопросительно уставился на князя, наклонившись вперед всем своим корпусом.
— Если я… — начал он, поминутно обрывая и перескакивая, — я так вам благодарен и так виноват пред вами… я… вы видите… — он опять указал на комнату, — в настоящую минуту я нахожусь в таком положении…
Минутами бывал весел, но чаще задумывался, сам, впрочем, не зная о чем именно; вдруг начинал о чем-то рассказывать, — о Епанчиных, о князе, о Лебедеве, — и вдруг обрывал и переставал совсем говорить, а на дальнейшие вопросы отвечал только тупою улыбкой, впрочем, даже и не замечая, что его спрашивают, а он улыбается.
Он так лихо закладывал повороты, проносясь в паре сантиметров от края крутого обрыва, что я поначалу ойкала тихонько, а после, уже не стесняясь, вопила во весь голос.
Древняя крепость защищалась с двух сторон обрывом естественных, горизонтально наслоённых скал, а с третьей стороны отделялась от окружающего пространства стенкой длиной в 600 шагов.
Ущелье глубокое. Дна не видно. Примерно в десяти метрах от края обрыва скалы тонут в сгущающейся мгле.
Он так лихо закладывал повороты, проносясь в паре сантиметров от края крутого обрыва, что я поначалу ойкала тихонько, а после, уже не стесняясь, вопила во весь голос.
Древняя крепость защищалась с двух сторон обрывом естественных, горизонтально наслоённых скал, а с третьей стороны отделялась от окружающего пространства стенкой длиной в 600 шагов.