— Славный вы человек, мистер Астлей, — сказал я (меня, впрочем, ужасно поразило: откуда он знает?), — и так как я еще не пил кофе, да и вы, вероятно, его плохо пили, то пойдемте к воксалу в кафе, там сядем, закурим, и я вам все расскажу, и… вы тоже мне расскажете.
Кафе был во ста шагах. Нам принесли кофе, мы уселись, я закурил папиросу, мистер Астлей ничего не закурил и, уставившись на меня, приготовился слушать.
С тех пор Нестор Игнатьевич вел студенческую жизнь в Латинском квартале Парижа, то есть жил бездомовником и отличался от прочих, истинных студентов только разве тем, что немножко чаще их просиживал вечера дома за книгою и реже таскался по ресторанам, кафе и балам Прадо.
Довольно! Здесь опять начинается необыкновенное, и я умолкаю. Сейчас буду пить шампанское, а потом пойду в кафе, там сегодня играют какие-то «знаменитые» мандолинисты из Неаполя. Топпи соглашается лучше быть застреленным, чем идти со мною: его до сих пор мучает совесть. Но это хорошо, что я буду один.
Мы часа три слонялись по всем шести этажам автобусной станции, попадая то на дешёвый вещевой рынок, то в роскошные холлы среди элегантных магазинов, с небольшими уютными кафе.
Казалось, только что был день, и вот уже за окнами маленького кафе, в котором мы провели с друзьями этот вечер, зажглись фонари, мгновенно рассеяв чёрные тени.
Ему очень хотелось есть, но страх подойти к незнакомому человеку, чтобы узнать о том, где расположено ближайшее кафе, был гораздо сильнее его базовой потребности в пище.
Мы часа три слонялись по всем шести этажам автобусной станции, попадая то на дешёвый вещевой рынок, то в роскошные холлы среди элегантных магазинов, с небольшими уютными кафе.
Казалось, только что был день, и вот уже за окнами маленького кафе, в котором мы провели с друзьями этот вечер, зажглись фонари, мгновенно рассеяв чёрные тени.
Ему очень хотелось есть, но страх подойти к незнакомому человеку, чтобы узнать о том, где расположено ближайшее кафе, был гораздо сильнее его базовой потребности в пище.