Он был татарин; ужасно силен,
сильнее всех в остроге; росту выше среднего, сложения геркулесовского, с безобразной, непропорционально огромной головой; ходил сутуловато, смотрел исподлобья.
Неточные совпадения
Повторяю, были и между ними люди
сильные, характеры, привыкшие
всю жизнь свою ломить и повелевать, закаленные, бесстрашные.
Всё, что рассказал мне о нем Аким Акимыч, оказалось вполне справедливым, с тою разницею, что впечатление действительности всегда
сильнее, чем впечатление от простого рассказа.
— Другого бы убили, но его нет. Он ужасно силен,
сильнее здесь
всех в остроге и самого крепкого сложения. На другое же утро он встает совершенно здоровый.
Это, впрочем, была
сильная и стойкая натура, несмотря на
всю видимую свою мягкость.
Он прибыл в острог с год передо мною вместе с двумя другими из своих товарищей — одним стариком,
все время острожной жизни денно и нощно молившимся богу (за что очень уважали его арестанты) и умершим при мне, и с другим, еще очень молодым человеком, свежим, румяным,
сильным, смелым, который дорогою нес устававшего с пол-этапа Б., что продолжалось семьсот верст сряду.
Он
всё чихал и
всю неделю потом чихал даже и во сне, как-то залпами, по пяти и по шести чихов за раз, аккуратно каждый раз приговаривая: «Господи, далось же такое наказанье!» В ту минуту он сидел на постели и с жадностью набивал себе нос табаком из бумажного сверточка, чтоб
сильнее и аккуратнее прочихаться.
Тут я заметил, что он уже давно возбуждал мое внимание своим
сильным запахом; он успел уже на мне нагреться и пахнул
все сильнее и
сильнее лекарствами, пластырями и, как мне казалось, каким-то гноем, что было немудрено, так как он с незапамятных лет не сходил с плеч больных.
В упорной глазной болезни, продолжающейся долго и когда уже
все медицинские средства бывают испытаны, чтоб спасти зрение, доктора решаются на
сильное и мучительное средство: ставят больному заволоку, точно лошади.
Они всегда производили довольно
сильное впечатление, как, впрочем, и было уже упомянуто; но не каждый же день их приводили, и в тот день, когда их не было, становилось у нас как-то вяло, как будто
все эти лица одно другому страшно надоели, начинались даже ссоры.
Кажется, еще
сильнее грустишь о свободе под ярким солнечным лучом, чем в ненастный зимний или осенний день, и это заметно на
всех арестантах.
Все это народ
сильный, большею частью в цвете лет и сил…
Они вдруг вздумали, что на них уж более нет управы, и стали
все сильнее и
сильнее рисковать в разных беззаконных предприятиях.
Положим, что человеку хоть немного
сильному волей
все это вздор сравнительно с другими неудобствами, хотя в сущности перемена привычек дело вовсе не вздорное и не последнее.
Ведь это, может быть, и есть самый даровитый, самый
сильный народ из
всего народа нашего.
Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им в нашем доме; но когда он начал говорить тем же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало
сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый платок.
Прежде Вера прятала свои тайны, уходила в себя, царствуя безраздельно в своем внутреннем мире, чуждаясь общества, чувствуя себя
сильнее всех окружающих. Теперь стало наоборот. Одиночность сил, при первом тяжелом опыте, оказалась несостоятельною.
Неточные совпадения
Поймал его Пахомушка, // Поднес к огню, разглядывал // И молвил: «Пташка малая, // А ноготок востер! // Дыхну — с ладони скатишься, // Чихну — в огонь укатишься, // Щелкну — мертва покатишься, // А
все ж ты, пташка малая, //
Сильнее мужика! // Окрепнут скоро крылышки, // Тю-тю! куда ни вздумаешь, // Туда и полетишь! // Ой ты, пичуга малая! // Отдай свои нам крылышки, //
Все царство облетим, // Посмотрим, поразведаем, // Поспросим — и дознаемся: // Кому живется счастливо, // Вольготно на Руси?»
Ну, дело
все обладилось, // У господина
сильного // Везде рука; сын Власьевны // Вернулся, сдали Митрия, // Да, говорят, и Митрию // Нетяжело служить, // Сам князь о нем заботится.
Все были налицо,
все до единого: взрослые и
сильные рубили и ломали; малолетние и слабосильные сгребали мусор и свозили его к реке.
Раздражение росло тем
сильнее, что глуповцы все-таки обязывались выполнять
все запутанные формальности, которые были заведены Угрюм-Бурчеевым.
По местам валялись человеческие кости и возвышались груды кирпича;
все это свидетельствовало, что в свое время здесь существовала довольно
сильная и своеобразная цивилизация (впоследствии оказалось, что цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт, уничтожил бывший градоначальник Урус-Кугуш-Кильдибаев), но с той поры прошло много лет, и ни один градоначальник не позаботился о восстановлении ее.