Неточные совпадения
Но
при таких закладах случался и другой оборот
дела, не совсем, впрочем, неожиданный: заложивший и получивший деньги немедленно, без дальних разговоров, шел к старшему унтер-офицеру, ближайшему начальнику острога, доносил о закладе смотровых вещей, и они тотчас же отбирались у ростовщика обратно, даже без доклада высшему начальству.
Первое впечатление мое,
при поступлении в острог, вообще было самое отвратительное; но, несмотря на то, — странное
дело! — мне показалось, что в остроге гораздо легче жить, чем я воображал себе дорогой.
— Нас потребовали, а то бы мы неизменно находились
при месте… А ко мне третьего
дня все ваши приходили.
Пьяный арестант, среди бела
дня, в будний
день, когда все обязаны были выходить на работу,
при строгом начальнике, который каждую минуту мог приехать в острог,
при унтер-офицере, заведующем каторжными и находящемся в остроге безотлучно;
при караульных,
при инвалидах — одним словом,
при всех этих строгостях совершенно спутывал все зарождавшиеся во мне понятия об арестантском житье-бытье.
Кое-как, наконец, поднялись и спустились к реке, едва волоча ноги. В толпе тотчас же появились и «распорядители», по крайней мере на словах. Оказалось, что барку не следовало рубить зря, а надо было по возможности сохранить бревна и в особенности поперечные кокоры, [Кокора — комлевая часть ствола с корнем клюкою, с коленом; использовалась
при строительстве барок.] прибитые по всей длине своей ко
дну барки деревянными гвоздями, — работа долгая и скучная.
— Правда, — прибавил Баклушин, — правда, что я
при этом же
деле одного тамошнего немца из пистолета подстрелил. Да ведь стоит ли ссылать из-за немца, посудите сами!
И наконец, кто знает, сколько воспоминаний должно было зашевелиться в душах этих отверженцев
при встрече такого
дня!
Мало-помалу я припоминаю всё: последний
день, праздники, весь этот месяц… в испуге приподымаю голову и оглядываю спящих моих товарищей
при дрожащем тусклом свете шестериковой казенной свечи.
Те же, отступники
дела, волки в овечьем стаде, что бы ни представляли в свое оправдание, как бы ни оправдывались, например хоть средой, которая заела и их в свою очередь, всегда будут неправы, особенно если
при этом потеряли и человеколюбие.
Меня и в самом
деле окрестили и
при святом крещении нарекли Александром; ну, а палки все-таки палками остались; хоть бы одну простили; даже обидно мне стало!
Вообще это можно было сравнить с тем, когда иной человек, твердый и даже спокойный в каком-нибудь серьезном
деле, хандрит и капризничает дома, когда нечего делать, не ест, что подают, бранится и ругается; всё не по нем, все ему досаждают, все ему грубят, все его мучают, — одним словом, с жиру бесится, как говорят иногда о таких господах, встречающихся, впрочем, и в простонародии; а в нашем остроге,
при взаимном всеобщем сожитии, даже слишком часто.
Самое грустное время в продолжение целого
дня приходилось вечером,
при свечах и в начале ночи.
Он сначала и есть не хотел, не ел несколько
дней; наконец, стал принимать пищу, но никогда из рук или
при людях.
А между тем и
при мне случилось одно такое
дело: двое рискнули, и даже из самых важных преступников…
Неточные совпадения
Она любила на балконе // Предупреждать зари восход, // Когда на бледном небосклоне // Звезд исчезает хоровод, // И тихо край земли светлеет, // И, вестник утра, ветер веет, // И всходит постепенно
день. // Зимой, когда ночная тень // Полмиром доле обладает, // И доле в праздной тишине, //
При отуманенной луне, // Восток ленивый почивает, // В привычный час пробуждена // Вставала
при свечах она.
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль
при разъезде на крыльце // С семинаристом в желтой шале // Иль с академиком в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я русской речи не люблю. // Быть может, на беду мою, // Красавиц новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут в употребленье; // Но я… какое
дело мне? // Я верен буду старине.
В те
дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона не читал, // В те
дни в таинственных долинах, // Весной,
при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Вдруг получил он в самом
деле // От управителя доклад, // Что дядя
при смерти в постеле // И с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.
— На суд вашего превосходительства представляю: каково полотно, и каково мыло, и какова эта вчерашнего
дни купленная вещица! —
При этом Чичиков надел на голову ермолку, вышитую золотом и бусами, и очутился, как персидский шах, исполненный достоинства и величия.