Неточные совпадения
Сушилов был
очень жалкий
малый, вполне безответный и приниженный, даже забитый, хотя его и никто у нас не бил, а так уж от природы забитый.
Вот сидят на нарах отдельно два друга: один высокий, плотный, мясистый, настоящий мясник; лицо его красно. Он чуть не плачет, потому что
очень растроган. Другой — тщедушный, тоненький, худой, с длинным носом, с которого как будто что-то каплет, и с
маленькими свиными глазками, обращенными в землю. Это человек политичный и образованный; был когда-то писарем и трактует своего друга несколько свысока, что тому втайне
очень неприятно. Они весь день вместе пили.
За ним следовал, точно прихвостень, чрезвычайно
маленький арестантик, с большой головой, которого я
очень мало знал доселе.
Это был плотный, коренастый парень лет двадцати восьми, большой плут и законник,
очень неглупый, чрезвычайно развязный и самонадеянный
малый, до болезни самолюбивый, пресерьезно уверивший самого себя, что он честнейший и правдивейший человек в свете и даже вовсе ни в чем не виноватый, и так и оставшийся навсегда с этой уверенностью.
Один наш арестантик, из особого отделения, крещеный калмык, Александр или Александра, как звали его у нас, странный
малый, плутоватый, бесстрашный и в то же время
очень добродушный, рассказывал мне, как он выходил свои четыре тысячи, рассказывал смеясь и шутя, но тут же клялся пресерьезно, что если б с детства, с самого нежного, первого своего детства, он не вырос под плетью, от которой буквально всю жизнь его в своей орде не сходили рубцы с его спины, то он бы ни за что не вынес этих четырех тысяч.
Привели однажды летом одного подсудимого, здорового и с виду
очень неуклюжего парня, лет сорока пяти, с уродливым от оспы лицом, с заплывшими красными
маленькими глазами и с чрезвычайно угрюмым и мрачным видом.
Оказался он
очень смирным
малым, ни с кем не заговаривал и сидел, как будто что-то обдумывая.
За ним шел писарь Дятлов, чрезвычайно важная особа в нашем остроге, в сущности управлявший всем в остроге и даже имевший влияние на майора,
малый хитрый,
очень себе на уме, но и не дурной человек.
Подполковник Г-ков упал к нам как с неба, пробыл у нас
очень недолго, — если не ошибаюсь, не более полугода, даже и того
меньше, — и уехал в Россию, произведя необыкновенное впечатление на всех арестантов.
Он нашел его в
очень маленькой задней комнате, в одно окно, примыкавшей к большой зале, где на двадцати маленьких столиках, при криках отчаянного хора песенников, пили чай купцы, чиновники и множество всякого люда.
Я, сделав выправки сколько мог, нашел, что начету на мне или совсем бы не было или бы был
очень малый, и для того просил, чтобы сделали расчет со мною, ибо я по нем был порукою.
Свод этих правил обнимал
очень малый круг условий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из этого круга, никогда ни на минуту не колебался в исполнении того, что должно.
Он был
очень маленький, поэтому огромная голова его в вихрах темных волос казалась чужой на узких плечах, лицо, стиснутое волосами, едва намеченным, и вообще в нем, во всей его фигуре, было что-то незаконченное.
Алеша довел своего старца в спаленку и усадил на кровать. Это была
очень маленькая комнатка с необходимою мебелью; кровать была узенькая, железная, а на ней вместо тюфяка один только войлок. В уголку, у икон, стоял налой, а на нем лежали крест и Евангелие. Старец опустился на кровать в бессилии; глаза его блестели, и дышал он трудно. Усевшись, он пристально и как бы обдумывая нечто посмотрел на Алешу.
Неточные совпадения
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка
очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй,
малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
Чемодан внесли кучер Селифан, низенький человек в тулупчике, и лакей Петрушка,
малый лет тридцати, в просторном подержанном сюртуке, как видно с барского плеча,
малый немного суровый на взгляд, с
очень крупными губами и носом.
Лицо его не представляло ничего особенного; оно было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал
очень далеко вперед, так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы не заплевать;
маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Два месяца он провозился у себя на квартире без отдыха около мыши, которую засадил в
маленькую деревянную клеточку, и добился наконец до того, что мышь становилась на задние лапки, ложилась и вставала по приказу, и продал потом ее тоже
очень выгодно.
Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке и, по-видимому, проводивший
очень покойную жизнь, потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и
маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины.