Раз, уже довольно долго после моего прибытия в острог, я лежал на нарах и думал о чем-то очень тяжелом. Алей, всегда работящий и трудолюбивый, в этот раз ничем не был занят, хотя еще было рано спать. Но у них в это время был свой мусульманский праздник, и они
не работали. Он лежал, заложив руки за голову, и тоже о чем-то думал. Вдруг он спросил меня...
Неточные совпадения
Весь этот народ
работал из-под палки, следственно он был праздный, следственно развращался: если и
не был прежде развращен, то в каторге развращался.
Но
работали тихонько, и, кажется, начальство в иных случаях смотрело на это
не очень пристально.
Я простился с Акимом Акимычем и, узнав, что мне можно воротиться в острог, взял конвойного и пошел домой. Народ уже сходился. Прежде всех возвращаются с работы работающие на уроки. Единственное средство заставить арестанта
работать усердно, это — задать ему урок. Иногда уроки задаются огромные, но все-таки они кончаются вдвое скорее, чем если б заставили
работать вплоть до обеденного барабана. Окончив урок, арестант беспрепятственно шел домой, и уже никто его
не останавливал.
Даже странно было смотреть, как иной из них
работает,
не разгибая шеи, иногда по нескольку месяцев, единственно для того, чтоб в один день спустить весь заработок, все дочиста, а потом опять, до нового кутежа, несколько месяцев корпеть за работой.
Грустно переносит он невзгоду, и в тот же день принимается опять за работу, и опять несколько месяцев
работает,
не разгибая шеи, мечтая о счастливом кутежном дне, безвозвратно канувшем в вечность, и мало-помалу начиная ободряться и поджидать другого такого же дня, который еще далеко, но который все-таки придет же когда-нибудь в свою очередь.
Там он жил в последней степени унижения, никогда
не наедался досыта и
работал на своего антрепренера с утра до ночи; а в каторге работа легче, чем дома, хлеба вдоволь и такого, какого он еще и
не видывал; по праздникам говядина, есть подаяние, есть возможность
заработать копейку.
Фонарики он делал мастерски,
работал методически,
не отрываясь; когда же кончил работу, то аккуратно прибрался, разостлал свой тюфячок, помолился богу и благонравно улегся на свою постель.
Он был всегда весел, приветлив ко всем,
работал безропотно, спокоен и ясен, хотя часто с негодованием смотрел на гадость и грязь арестантской жизни и возмущался до ярости всяким воровством, мошенничеством, пьянством и вообще всем, что было нечестно; но ссор
не затевал и только отворачивался с негодованием.
Но он без малейшего смущения принял новую судьбу свою, без малейшего даже отвращения,
не возмутился перед ней нравственно,
не испугался в ней ничего, кроме разве необходимости
работать и расстаться с кондитерскими и с тремя Мещанскими. […расстаться с кондитерскими и с тремя Мещанскими.
Сделали перекличку; часть арестантов, ходившая в швальни, [Швальня — швейная мастерская.] отправлялась прежде всех; до них инженерное начальство и
не касалось; они
работали собственно на острог и обшивали его.
Я очень хорошо видел теперь, что они презирают меня за то, что я хотел
работать, как и они,
не нежился и
не ломался перед ними; и хоть я наверно знал, что потом они принуждены будут переменить обо мне свое мнение, но все-таки мысль, что теперь они как будто имеют право презирать меня, думая, что я на работе заискивал перед ними, — эта мысль ужасно огорчала меня.
Так как он был ювелир, а ювелира в городе
не было, то и
работал беспрерывно по господам и по начальству города одну ювелирную работу.
Аллах сердит будет!» Исай Фомич упрямо и высокомерно засветил в своем уголку свечку и начал
работать, видимо показывая, что ни во что
не считает праздник.
Он был какой-то странный, недоверчивый, вечно молчаливый и серьезный; ходил
работать в швальню и, видимо, старался жить особняком и ни с кем
не связываться.
Через минуту он уже и забывает свое внезапное ощущение и начинает смеяться или ругаться, судя по характеру; а то вдруг с необыкновенным, вовсе
не соразмерным с потребностью жаром схватится за рабочий урок, если он задан ему, и начинает
работать —
работать изо всех сил, точно желая задавить в себе тяжестью работы что-то такое, что само его теснит и давит изнутри.
— Я совсем другой — а? Погоди, ты посмотри, что ты говоришь! Ты разбери-ка, как «другой»-то живет? «Другой» работает без устали, бегает, суетится, — продолжал Обломов, —
не поработает, так и не поест. «Другой» кланяется, «другой» просит, унижается… А я? Ну-ка, реши: как ты думаешь, «другой» я — а?
— Вот и соврал, — перебил его парень, рябой и белобрысый, с красным галстухом и разорванными локтями, — ты и по пашпорту ходил, да от тебя копейки оброку господа не видали, и себе гроша
не заработал: насилу ноги домой приволок, да с тех пор все в одном кафтанишке живешь.
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать
заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть
не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве
не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и
работать.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь
не надобны писаря: после будет надобность.
Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.