Эти бездарные
исполнители закона решительно не понимают, да и не в состоянии понять, что одно буквальное исполнение его, без смысла, без понимания духа его, прямо ведет к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило.
Несмотря на это, он все-таки был отличнейший человек: в нем в высшей степени было развито то высокое благодушие, которое претворяет чиновника в человека, которое, незаметно для них самих, проводит живую и неразрывную связь между судьею и подсудимым, между строгим
исполнителем закона и тем, который, говоря отвлеченно, составляет лишь казус, к которому тот или другой закон применить можно.
Преступников, казненных через повешение, оставляли на виселице до раннего утра следующего за казнью дня, и вид этих висящих тел, в белых саванах, казался для тогдашних
исполнителей закона лучшим средством к обузданию злой человеческой воли, в силу господствовавшей тогда в законодательстве теории устрашения: «дабы другим не повадно было».
Если Христос признавал закон Моисея, то где же были те настоящие исполнители этого закона, которых бы одобрял за это Христос? Неужели ни одного не было? Фарисеи, нам говорят, была секта. Евреи не говорят этого. Они говорят: фарисеи — истинные
исполнители закона. Но, положим, это секта. Саддукеи тоже секта. Где же были не секты, а настоящие?
Неточные совпадения
Законов, правда, множество, а
исполнителей их еще больше, но и это опять-таки шутка, комедия, сознательно разыгрываемая обеими сторонами.
Ни составители
законов о ссыльных, ни
исполнители их не имели ясного представления о том, что такое каторга, в чем она должна заключаться, для чего она нужна.
Прокурор — это излюбленный человек
закона, это око его, это преданнейший и, так сказать, всегда стоящий на страже
исполнитель его велений!
Я думаю, что мы прежде всего должны быть людьми, а уже потом подданными. Нежелательно воспитывать в себе уважение к
закону такое же, как к добру.
Закон никогда не делает людей более справедливыми, а, напротив, вследствие уважения к
закону хорошие люди делаются
исполнителями несправедливости.
А в гардемаринской каюте Ашанин сцепился с долговязым и худым, как щепка, гардемарином Кошкиным, который — о, ужас! — находил, что капитан слишком «гуманничает», и, несмотря на общие протесты, мужественно заявил, что когда он, Кошкин, будет командиром, то… сделайте одолжение, он разных этих поблажек давать не будет… Он будет действовать по
закону… Ни шага от
закона… «
Закон, а я его
исполнитель… и ничего более». И в доказательство этого Кошкин усиленно бил себя в грудь.