— Марью А-лекс-анд-ровну! представьте себе! а я именно по-ла-гал, что вы-то и есть (как ее) — ну да! Анна Васильевна… C'est delicieux! [это восхитительно (франц.)] Значит, я не туда заехал. А я думал, мой друг, что ты именно ве-зешь меня к этой Анне Матвеевне. C'est charmant! [это очаровательно (франц.)] Впрочем, это со мной часто случается… Я часто не туда заезжаю. Я вообще доволен, всегда доволен,
что б ни случилось. Так вы не Настасья Ва-сильевна? Это инте-ресно…
— Ах, мой друг, да ведь они меня совсем заедят! Я уж испытал от них столько коварства и злобы… Представь себе, я подозреваю, что они хотели посадить меня в су-мас-шедший дом. Ну, помилуй, мой друг, сообразно ли это? Ну,
что б я там стал делать… в сумас-шедшем-то доме?
Неточные совпадения
Всем казалось особенно странным,
что помещик четырех тысяч душ, человек с известным родством, который мог бы иметь, если
б захотел, значительное влияние в губернии, живет в своем великолепном имении уединенно, совершенным затворником.
— Но я все-таки повторю,
что только один бог мог вас надоумить привезти его прямо ко мне! Я трепещу, когда воображу себе,
что бы с ним было, бедняжкой, если
б он попал к кому-нибудь другому, а не ко мне? Да его бы здесь расхватали, разобрали по косточкам, съели! Бросились бы на него, как на рудник, как на россыпь, — пожалуй, обокрали бы его? Вы не можете представить себе, какие здесь жадные, низкие и коварные людишки, Павел Александрович!..
Пил-пил, пил-пил, выпил целый водопад, и, знаете, эта гидропатия полезная вещь и ужасно много пользы мне принесла, так
что если
б я наконец не забо-лел, то уверяю вас,
что был бы совершенно здоров…
— Я ни слова не говорила об этом, но к слову скажу,
что если
б случилось тебе выйти за князя, то это было бы счастьем твоим, а не безумием…
Вместе с этим даю тебе торжественное слово мое — слово несчастной матери, обожающей свою дочь,
что никогда, ни под каким видом, ни при каких обстоятельствах, даже если
б шло о спасении жизни моей, я уже не буду более говорить об этом.
Что ожидает вас обоих, если
б вы теперь решились на такое безумство?
И непритворные слезы заблистали в глазах ее. Марья Александровна действительно любила Зину, по-своему, а в этот раз, от удачи и от волнения, чрезвычайно расчувствовалась. Зина, несмотря на некоторую ограниченность своего настоящего взгляда на вещи, понимала,
что мать ее любит, — и тяготилась этой любовью. Ей даже было бы легче, если
б мать ее ненавидела…
Скажем только теперь,
что в эту минуту наша героиня летела по мордасовским улицам, грозная и вдохновенная, решившись даже на настоящий бой, если
б только представилась надобность, чтоб овладеть князем обратно.
— Представьте только одно: если
б узнали это ваши родственники, которые и без того дурно расположены к вам, —
что бы тогда было?
— И наконец, вы — князь. Такую ли партию вы бы могли себе сделать, если
б действительно почему-нибудь нужно было жениться? Подумайте только,
что скажут ваши родственники?
— Совершенно как будто наяву и даже с теми самыми обстоя-тельствами, — подтвердил князь. — Мадмуазель, — продолжал он, с необыкновенною вежливостью обращаясь к Зине, которая все еще не пришла в себя от изумления, — мадмуазель! Клянусь,
что никогда бы я не осмелился произнести ваше имя, если
б другие раньше меня не про-из-нес-ли его. Это был очарова-тельный сон, оча-ро-вательный сон, и я вдвойне счастлив,
что мне позволено вам теперь это выс-ка-зать. Charmant! charmant!..
Но я объявляю вам, князь,
что я, если
б и взяла от вас что-нибудь, то была бы за это вашей игрушкой, служанкой, плясуньей, рабой…я поклялась и свято бы сдержала клятву мою!..
— А как я ревновал тебя все это время! Мне кажется, я бы умер, если
б услышал о твоей свадьбе! Я подсылал к тебе, караулил, шпионил… вот она все ходила (и он кивнул на мать). — Ведь ты не любила Мозглякова, не правда ли, Зиночка? О ангел мой? Вспомнишь ли ты обо мне, когда я умру? Знаю,
что вспомнишь; но пройдут годы, сердце остынет, настанет холод, зима на душе, и забудешь ты меня, Зиночка!..
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще есть недостаток важный; //
Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда
б в моей лишь было власти, // Я предпочла
б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он так привык теряться в этом, //
Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то
б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Когда
б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, //
Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила
б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно
б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, //
Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо
б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто
б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того,
что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…